Толпа неохотно расступилась. Как жаль, что танкисты не могут здесь подольше задержаться. Их задача преследовать врага, окончательно разгромить его. Харьяс долго смотрела вслед танкам: быть может, там кто-нибудь из ее земляков. Ей так хотелось хоть что-то узнать о близких, сообщить о себе.
На входных воротах лагеря развевались флажки союзников — СССР, Америки, Англии, Франции. Это было делом рук энергичных, предприимчивых французов. Где они достали материал? Когда успели все это сделать?
Весна в этих краях наступала значительно раньше, чем в средней полосе России. В день освобождения Ростока погода стояла удивительно солнечная, теплая. Небо казалось необъятно обширным, безмерно глубоким. Воздух был чистым, свежим. Пахло терпкой зеленью распускающихся деревьев и влажной землею…
Более трех лет люди томились в этом мрачном лагере, но впервые заметили, как занималась, расцветала, входила в силу лучшая пора года — весна…
В семенную лабораторию Вутланского районного земельного отдела Харьяс пошла работать без колебаний. Здесь ей предоставили приличную квартиру (прежняя была занята новым директором химического завода), небольшой приусадебный участок, продуктовые карточки. «Временно поработаю, — решила она, — а когда вернется Кируш, решим, как дальше быть».
После освобождения из трудового лагеря она недолго состояла на службе в эвакогоспитале в Германии. Оттуда ее вскоре демобилизовали. Вернувшись на родину, в Чувашию, Харьяс какое-то время жила в семье Элле, где воспитывался ее внук.
Долго там оставаться Харьяс не могла: к Элле переехала их овдовевшая старшая дочь с детьми, со дня на день ждали возвращения Славы. Христовы хлопотали для себя жилплощадь, но получить квартиру в трудное послевоенное время было делом почти безнадежным.
Мария Фадеевна ревниво поглядывала на мужа, когда тот заводил с Харьяс о чем-нибудь разговор. В ее обращении с Чигитовой появилась откровенная холодность. Да и Евдокия Митрофановна, чувствовалось, не считала больше ее своей близкой родственницей: Тамары нет, Сережа долго жить один не будет, значит…
Харьяс не обижалась: все логично, закономерно, такова жизнь. Она была счастлива, что остались в живых ее сын и муж, искренне считала себя обязанной семье Элле за то, что они в трудные военные годы выходили, сберегли ее внука, их внука… Харьяс поблагодарила всех за гостеприимство, забрала шестилетнего Ромика и уехала с ним в Вутлан.
Весть о победе застала Сергея в чебоксарском госпитале. Демобилизовавшись, он стал готовиться к поступлению в институт. Всю войну он мечтал об этом. И вот теперь, наконец, ничто не сможет помешать ему получить высшее образование.
Сергей подал заявление в Ленинградский политехнический институт и вскоре поехал сдавать экзамены.
Кирилл Герасимович после победы над Германией был переброшен на Дальний Восток. После капитуляции Японии он находился в Порт-Артуре, писал, что скоро вернется домой.
В Вутлане Харьяс встретили тепло, сердечно: к этому времени в город вернулись Мурзайкины, Иштулов, Стемасов.
Уга Атласовна приняла предложение возглавить детский санаторий, Иван Филиппович был избран председателем райисполкома. Архип Прокопьевич Иштулов поступил на химзавод на должность начальника механического цеха.
Его жена, Александра Макаровна, всегда отличавшаяся добротой, чуткостью, принялась помогать Харьяс перетаскивать вещи, обставлять ее новую квартиру.
Двенадцатилетний сын Иштуловых, Аркадий, сразу взял под свою опеку Романа. Он играл с ним, водил его по городу, брал с собой в кино.
Александра Макаровна не возражала, чтобы Харьяс приводила Ромика к ней на время работы. Но квартира Чигитовой находилась поблизости от семенной лаборатории, и это очень выручало. В свободную минуту она могла сбегать домой, накормить внука. Иной раз даже брала его с собой. Молоденькая лаборантка охотно болтала с мальчиком, дарила ему книжки с картинками, цветные открытки.
Жизнь налаживалась, затягивались раны, нанесенные войной.
Харьяс хотелось забыть обо всем пережитом в лагере, на войне. Невозможно быть счастливой, помня о тех ужасах.
Шла подготовка к весенней посевной кампании. В районной газете было опубликовано решение районного Совета о сортировке и подготовке семян яровых к севу. Харьяс и лаборантка ежедневно подавали председателю райисполкома сведения о всхожести семенного материала.
Семена яровой пшеницы колхоза «Малалла»[7] имели нулевую всхожесть. Прежде чем сообщить об этом в райисполком, Харьяс выяснила причину непригодности зерна: его засыпали в семенной фонд от зимнего обмолота.
В очередной сводке председателю райисполкома пришлось сообщить об этой неприятности.
К концу рабочего дня Мурзайкин позвонил в семенную лабораторию:
— Харьяс Харитоновна? Попрошу срочно зайти ко мне.
Через несколько минут Чигитова сидела перед Иваном Филипповичем.
— Итак, по законам химии, пшеница колхоза «Малалла» не дает всхожести?
Харьяс поняла: Мурзайкин намекает на то, что она работает не по специальности.
— И по законам биологии тоже, — вставила она.