Феро отправил отчет своему начальнику. Прочитав его, командующий Второго военного округа засомневался. Все это казалось слишком невероятным, с другой стороны, не приходилось сомневаться, что на вершинах Пиреней таится какая-то угроза. К предупреждениям испанского посла прилагался теперь доклад Феро вместе с фотографиями: на одной изображалась пара, на другой – мужчина в окружении невероятных существ, которых, тем не менее, с точностью запечатлело искусство фотографии. Слишком много для простого совпадения. Посомневавшись несколько минут, командующий направил Феро телеграмму с приказом весьма расплывчатого содержания:
«Начать мобилизацию».
К этой фразе он добавил вторую, достаточно лицемерную, которая снимала с него всякую ответственность:
«Если считаете это целесообразным».
Да, это было проявлением лицемерия, но командующий прекрасно знал, что не велеть Огюсту Феро готовиться к атаке так же бессмысленно, как запретить рыбе плавать.
Прочитав телеграмму, Феро потер руки. Начать мобилизацию?
В тот день, когда Огюст Феро де Юбер получил приказ отправиться в поход, Майлис доживала в плену в недрах Пустой горы свои последние часы.
Несколькими неделями раньше, в ту ночь, когда она упала в объятия Хик-Хика, ей подумалось, что у нее появился неожиданный союзник – любовь. Она сразу поняла, что этот мужчина не такой уж примитивный любовник, каким мог показаться. Под собой она чувствовала прохладный мох, на себе его тело, а в вышине – гранитный свод вершины горы. И фунгусы: дюжины чудовищ заполняли комнату. Монстры громоздились друг на друге, образуя склизкие колонны и не сводя с пары горящих желтых глаз. Разверстые пасти, удивленные физиономии: фунгусы улавливали наслаждение, которое испытывали люди и которое им было недоступно. Майлис понимала, что чудовищам сперва было любопытно, а потом их охватило удивление и досада. Коротыш интересовался процессом больше остальных и в своих попытках постичь человеческое наслаждение и научиться ему подошел к любовникам так близко, что касался их обнаженных тел. Хик-Хик, не переставая делать свое дело, лупил его по выступающей нижней челюсти, словно досужего пса по морде.
В промежутке между сношениями Майлис плакала, требуя, чтобы он снова и снова рассказывал ей о гибели Старика и Альбана. Особенно Альбана. И Хик-Хик, вопреки ожиданиям, успокаивал ее, подробно и терпеливо излагая события и не обращая внимания на толпу, которая окружала их ложе. Его рассказ был искренним и правдивым и каждый раз повторялся слово в слово: он не мог ничего сделать, потому что пришел в осталь после того, как случилось непоправимое. Тело старика лежало возле изгороди. Услышав эти слова, Майлис рыдала еще горче. Вытянувшись на матрасе из мха, она прикасалась ладонями к щекам Хик-Хика и просила его продолжать. А Альбан? Нет, Хик-Хик не нашел его тела, но по всему видать: мальчик оказался в утробе Кривого. Скорее всего, он попытался броситься бежать через луг, окружавший осталь. Невозможно удрать от фунгуса, мальчику бы это ни за что не удалось. Напрасно отчаявшаяся Майлис искала хоть искру надежды: мальчик точно не мог спастись? Ни при каких обстоятельствах? Он уверен? Хик-Хик признавал, что в доме произошло нечто странное, но не знал, как именно развивались события, и не хотел питать напрасные иллюзии. Майлис снова плакала, и он снова ею овладевал.
Несколько дней они провели взаперти, занимаясь любовью в окружении внимательно за ними наблюдавших монстров, и почти не вставали с постели. Но жить так вечно они не могли.
