Коротыш, дрожа, поднялся на ноги. По сравнению с другими фунгусами, высокими и статными, он выглядел смешно и по-детски нескладно: голова была непропорционально велика для его тонкого и хрупкого туловища. Когти собратьев оставили на его боках длинные борозды, а части корней действительно не хватало. Но в целом Коротыш отделался сравнительно легко: два десятка пальцев – не слишком большая потеря для существа, у которого их как минимум три сотни. Он посмотрел на Кривого и на остальных фунгусов, замерших в ожидании ответа, и пробормотал:
– Я хотел его отблагодарить.
Услышав эти слова, все сказали:
– Тогда все понятно.
И вернулись к своим делам.
Фунгусы видели чувства других существ и не умели лгать. Все поняли, что хотел сказать Коротыш: в тот день, когда его самого спасли из расселины, он был так счастлив, ощутил такую благодарность за заботу о себе, что ему хотелось дать остальным возможность испытать это счастье и почувствовать отзывчивость собратьев. Однако Коротыш не мог спасти фунгуса из расселины, если тот сначала в нее не упадет. Вот он и толкнул беднягу, желая потом его спасти. И тогда собрат узнает, какая радость рождается в душе спасенного. Все поняли причину поведения товарища: его намерения оказались благими, хотя он и ошибался, – и Коротыш был прощен.
Однако с тех пор остальные чудовища старались избегать общества Коротыша. Стоило ему приблизиться, как они отталкивали его самыми длинными из своих рук-щупалец. А говорили ему при этом такие слова: «Ты ведешь себя не как все, поэтому лучше иди куда-нибудь подальше от нас». Однако он тянулся к ним снова и снова, словно клянчил подаяние: Коротышу не хватало общества себе подобных, их огромных тел, их спор, их слизи. Но его не принимали. Когда начинался дождь и все выходили из недр горы, чтобы напиться падающей с неба воды, близко его не подпускали. Сотни фунгусов образовывали неподвижные группы, которые в забытьи впитывали влагу, словно одушевленный лес, погруженный в дрему, а Коротыш не мог к ним присоединиться, он был отлучен от всех существ, которых знал в этом мире. Несчастный был единственным фунгусом, не лишенным век, и когда остальные его отвергали, он быстро-быстро моргал, и глаза его наполнялись жидкой слизью, похожей на слезы. А еще его частенько била дрожь. Одиночество было для фунгусов еще более невыносимым, чем безделье, и с того дня Коротыш чувствовал себя до крайности несчастным.
