Сам Ордоньес чрезвычайно удивлялся тому, что Майлис его привлекала. Все женщины, которых он знал раньше, были покорными, стыдливыми и скромными, а эта спорила с отцом, словно заповеди об уважении к родителям для нее не существовало, и пила винкауд, холодный или подогретый, наравне с мужчинами. Когда однажды Антонио удалось остаться с ней наедине, он принялся снова расспрашивать Майлис о менайронах, или как их там называют. Она рассказала, что на уроках в школе частенько использовала эту народную легенду, считая ее отличным материалом, чтобы объяснить детям, чем грозят человеку высокомерие, тщеславие и отсутствие чувства меры. Согласно легенде, найти настоящую Власть чрезвычайно трудно: тот, кто ее искал, оставался ни с чем, а досталась она самым ничтожным существам – менайронам. По легенде, истинная Власть состояла не в том, чтобы подчинить себе других, а в том, чтобы самому стать лучше.
– Вот вы, например, – спросила его Майлис, – какую Власть ищете?
Антонио на минуту задумался и сказал себе, что на самом деле его интересует только та власть, которая позволит ему стать героическим тенором. Однако признаться в этом он не решился и ответил с поистине кастильской галантностью:
– Ту власть, которая бы позволила мне вас соблазнить.
Она сделала вид, что не расслышала, и под каким-то предлогом вышла из комнаты.
На третий день туман наконец рассеялся. «Западный склон… Они… на западном склоне…»
Ордоньес выбрал двадцать солдат и своего лучшего сержанта по прозвищу Малагенец. В каждом полку испанской армии всегда есть сержант, которого все так называют. Никого не называют Леридцем и Понтеведренцем, а вот без Малагенцев дело не обходится. Самое смешное – Малагенец из полка Ордоньеса был вовсе даже не из Малаги, а из Мотриля. Ордоньес приказал солдатам отправиться на разведку на западный склон, стрелять только в случае нападения, если таковое случится, а потом вернуться в Велью.
Отряд вышел из городка затемно. Майлис, всегда встававшая очень рано, вышла на большой квадратный балкон с деревянными перилами, покрашенными коричневой краской. Вершины гор казались оттуда зубьями огромной пилы – из отцовского дома открывались прекрасные виды. Вдали, среди гор, все еще можно было разглядеть солдат. Они медленно поднимались по склону и с большого расстояния казались дисциплинированной колонной синих муравьишек. Но вскоре они исчезли за холмами.
После обеда Антонио исхитрился оказаться на балконе, когда туда вышла Майлис. Он заявил, что обдумал их разговор о менайронах и пришел к следующему заключению: он – представитель армии, обладает всеми полномочиями, отдает приказы, а значит, располагает властью. И власть эта останется у него навеки. Словно желая ее продемонстрировать, Антонио уселся на стул, положил ноги в сапогах на коричневые перила балкона и с гадкой улыбкой на лице заявил:
– Власть у меня в руках, не так ли?
Майлис его поведение крайне не понравилось, и она собралась уходить, заметив с иронией, что у отца до сих пор пошаливает сердце после того, как его собирались расстрелять. Но Ордоньес схватил ее за запястье и повторил:
– Власть – это я.
Майлис погрозила своим учительским пальцем у него перед носом, давая понять, чтобы он держал свои губы подальше, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы вдали не послышался какой-то грохот.
Сперва раздались хлопки, словно кто-то взрывал петарды. Ордоньес отпустил Майлис и с тревогой посмотрел вдаль. Это гремели выстрелы. Много ружейных выстрелов. Он приказал, чтобы ему принесли бинокль. Встревоженные офицеры тоже поднялись к нему на балкон.
Ордоньес и два командира батальонов просидели на балконе довольно долго, глядя в ту сторону, где шла перестрелка. Они могли только догадываться, что происходит там, в диких горах. Выстрелы раздавались еще некоторое время, потом все реже и реже, пока не стихли совсем. И только затем они увидели его.
Точка с руками и ногами неслась в сторону Вельи. Ордоньес навел на нее бинокль и увидел перепуганного сержанта. Тот возвращался один.
Если публике угодно выслушать рассказ о самой невероятной военной операции девятнадцатого века, то сержант из Мотриля, испуганный и почти неграмотный, вряд ли будет лучшим рассказчиком. Чтобы облегчить ему задачу, Антонио отвел его в осталь градоначальника, усадил возле очага, велел опустить ноги в таз с горячей водой и укутаться одеялом. Кто-то раскурил ему сигарету, и наконец он заговорил.
По словам Малагенца, сначала они двигались спокойно, хотя ступни ныли на постоянных подъемах. Но дорога не казалась чересчур трудной. Тут и там на склонах росли чахлые деревца и торчали скалы, но время от времени попадались и довольно большие горизонтальные участки, позволявшие солдатам немного передохнуть. Но вскоре на пути стали попадаться всякие странности, просто невероятные странности.
