На губах Дариуса появилась быстрая улыбка, и он указал на свою челюсть.
– Для этого мне не хватает опыта кулачных боев.
Тави фыркнул.
Дариус привел его к старому заштопанному алеранскому шатру, превращенному в палатку целителя при помощи старых парусов.
– Твой человек здесь.
Тави шагнул вперед и заметил, что Дариус стоит в «тени» его тела, именно в том месте, где Тави будет труднее всего достать его мечом. Тави обернулся и увидел, что рука Дариуса лежит на рукояти гладия. Тави приподнял бровь:
– Что ты делаешь, центурион?
– Стараюсь предотвратить непонимание, – сказал Дариус. – У меня приказ, командир.
Тави повернулся к нему и протянул свой меч рукоятью вперед.
Дариус покачал головой:
– Здесь это означает нечто большее, чем в вашей Алере, командир. Оставьте оружие у себя. Просто помните, что я также вооружен.
Тави внимательно посмотрел на центуриона и отметил, что тот стоит с прямой спиной, ноги широко расставлены, рука на рукояти меча, вес перенесен на пятки. Это была агрессивная поза по алеранским понятиям, поза, предполагающая поединок, но если бы он был канимом, то Тави сразу бы узнал позу осторожности и уважения.
– Я буду помнить, – ответил Тави.
Потом он повернулся и вошел в палатку, где увидел лежавшего в ванне Эрена, его горло было в крови – рядом на коленях стоял враг с алым клинком в руке.
Рука Тави мгновенно метнулась к рукояти меча, но он не стал обнажать клинок, а через мгновение почувствовал, как изменился воздух у него за спиной, когда меч Дариуса вышел на дюйм из ножен.
Антиллус Доротея, госпожа Антиллус, единственная уцелевшая дочь консула Калара, женщина, предавшая Первый алеранский легион, посмотрела на Тави, когда он вошел в палатку.
Тави сразу ощутил ее эмоции – сначала вспышка гнева, быстрая и жаркая, потом страх, разом унесший гнев. Она на мгновение закрыла глаза и стиснула зубы, и Тави почувствовал, как исчезают ее гнев и страх, остаются лишь полное напряжение сил и сосредоточенность. Она вновь обратила все свое внимание на Эрена, обнаженное тело которого лежало в целительной ванне. Глаза курсора были закрыты, в нем едва теплилась жизнь.
Она отложила нож и кусочек пера, который ей пришлось вырезать из распухшей плоти в том месте, куда его вставил Варг. Затем госпожа Антиллус осторожно опустила Эрена пониже, чтобы его горло оказалось под водой, и склонила голову.
Возникло ощущение… нет, не удовлетворения и благополучия, а нечто иное, слишком глубокое и сложное, оно потекло от целительницы в израненную плоть, синяки на шее Эрена посветлели, и вдруг он сделал глубокий вдох.
Тави внимательно смотрел на госпожу Антиллус, отмечая детали ее внешности. Красота ее была агрессивной и острой, будто заточенный клинок. Конечно, она выглядела юной, как и все заклинатели воды. Прежде она носила голубой шелк – цвет Дома ее мужа, – темные волосы были длинными и прекрасными.
Сейчас госпожа Антиллус была одета в простое серое домотканое платье. Она подстригла волосы и подвязала их кожаным шнурком. На ней был фартук целителя со следами алой крови алеранцев и более темной крови канимов. На ней не было никакой косметики – прежде Тави никогда не видел ее такой – и никаких украшений.
Если не считать сияющей стали ошейника.
– Это займет совсем немного времени, командир Сципио, – сказала она своим низким красивым голосом, который совсем не изменился. – Сожалею, что не занялась вашим другом раньше, но мои услуги требовались тем, кому грозила смерть.
Тави не сразу нашелся что сказать.
– Сиятельная госпожа Антиллус. Добрый вечер.
Она посмотрела на него с ироничной улыбкой на губах:
– Перестаньте, Сципио. Сиятельная госпожа Антиллус – предательница, которую следует заточить в Серую башню, судить, а потом казнить. И она определенно не станет помогать вам или – если я только не ошибаюсь, глядя на количество ножей, спрятанных на его теле, – курсору Короны.
Тави нахмурился, склонив голову набок:
– Да, пожалуй, это так.
– Называйте меня Доротея, – сказала она, и Тави почувствовал легкое сожаление в ее голосе, почти незаметное на фоне глубокого удовлетворения. – Я целительница. Теперь это мое основное занятие. А теперь прошу меня простить. – Она вновь склонила голову, закрыла глаза и погрузилась в работу.
Тави тряхнул головой и посмотрел на Дариуса.
– Два года назад Сарл захватил ее в плен, – тихо заговорил Дариус. – Он лично надел на нее рабский ошейник и приказал не приносить никому вреда, повиноваться и исцелять раненых.
Тави вдруг все понял:
– И только Сарл способен снять ошейник.
– А он мертв, – сказал Дариус и с искренним сочувствием посмотрел на бывшую сиятельную госпожу. – И она осталась в ошейнике. Если его снять, она умрет.
Тави вздохнул и покачал головой.
– Вы не можете ее забрать, – сказал Дариус. – Я должен вам это сказать.
– Есть нечто лицемерное в отказе освободить раба в ошейнике, Дариус. Неужели таково ваше понимание справедливости?
Дариус скорчил гримасу:
