– Во́роны и кровавые фурии, – поддержал его Макс. – Ты видел ту группу ритуалистов? Еще чуть-чуть – и они бы набросились на нас.
– Да, – сказал Красс, – могло выйти грязно.
– Потому-то Октавиан с ходу и выбил ворота, – заметила Китаи. – Всякому понятно.
– Ни разу еще не жалел, что обеспечил себе свободные пути для отступления, – отозвался Тави. – Центурион?
– Сударь, – откликнулся Шульц.
Тави, проходя через ворота своего лагеря, кивнул дежурным легионерам:
– Скажите своему трибуну – я прошу его собрать для особого задания Боевых воронов. Больше ему ничего знать не надо.
– Слушаюсь.
– Подготовить их к конному переходу и вывести в расположение технической когорты. Она на берегу к северу от Антиллы. Охранять техников и глаз не спускать с любого подозрительного канима. Если они решат причинить нам беспокойство, начнут оттуда, так что ваши люди должны быть там до темноты.
– Понятия не имею, о чем вы говорите, сударь, – серьезно проговорил Шульц и отсалютовал. – Исполняю.
– Макс, конницу с ним. Пусть один эскадрон будет готов в любой момент отразить атаку. И не деликатничай. Пусть всякий, вздумавший помешать работе техников, видит, чем поплатится за попытку.
Макс кивнул:
– Понял. Что мы теперь охраняем?
– Сам сообразишь, – отмахнулся Тави. – Красс, я знаю, тебе это не понравится, но мне нужно, чтобы рыцари опять поработали за механиков. Предстоят трудные два дня. Отправляйтесь с Максом и Шульцем в подчинение технического командования.
Красс вздохнул:
– Хоть без ледяных судов на сей раз обойдется.
Тави покосился на него с улыбкой:
– Да, на этот раз будет немного другое.
Макс с Крассом переглянулись.
– Он хоть понимает, как он бесит? – спросил Макс.
– Куда там, – ответил Красс.
– Думаешь, стоит ему объяснить?
– Тяжела ноша командующего, – солидно проговорил Красс. – Пожалуй, дадим ему порезвиться.
– Тем более, что помешать все равно не сумеем, – кивнул Макс.
– Он могущественный Первый консул, – сказал Красс. – А мы простые легионеры. Мы повинуемся без вопросов.
– Правда?
– В том и вопрос. Его задал ты.
– Верно, – признал Макс. – Извини.
– Пошли вон, вы оба, – огрызнулся Тави. – Через два дня здесь будут главные силы ворда. Мы к тому времени должны выдвинуться. К чему я и готовлюсь.
Братья ударили кулаками в нагрудники и, не переставая упражняться в остроумии, зашагали прочь.
Посмотрев им вслед, Китаи улыбнулась:
– Они сдружились. Мне это нравится.
– Да, – кивнул Тави, – не всегда так было.
Китаи тонко улыбнулась:
– Они и тебе друзья. Пошли, куда ты послал.
– Они понимают, что́ стоит на кону. И им страшно. Шульцу тоже. Оттого и шалят.
– Они оттого шалят, что побывали с тобой в стане разозленных канимов и ушли невредимыми, – возразила она. – Надо же куда-то выплеснуть боевой пыл.
– И то правда, – ухмыльнулся Тави.
Она склонила голову к плечу:
– У меня вопрос. Чего ты добился, кроме как устроил себе поединок с одним из самых опасных созданий на свете?
– Я завел беседу, – сказал Тави.
Китаи поглядела на него:
– Они правы. Ты бесишь.
Тави вздохнул:
– Может, оно сработает, а может, и нет. Что толку об этом говорить?
Она мотнула головой:
– А другой твой план? Сработает? Мы успеем вовремя?
Тави остановился, повернулся к ней:
– Думаю, надежда есть. И немалая. – Он отвесил ей официальный поклон. – Посол, вы не откажете мне в удовольствии разделить со мной ужин?
Китаи вздернула белую бровь. По ее лицу медленно расплывалась улыбка.
– Ужин?
– Так оно принято, – пояснил он. – Будет случай вам надеть новое платье.
– Платье?
– Вы найдете его в своей палатке. По-моему, красивое. Трибун Кимнея заверила меня, что оно элегантно и сшито со вкусом.
Теперь у Китаи обе брови поползли на лоб.
– Это что же, ты среди всех своих дел нашел время раздобыть мне подарок?
– Как видишь, – сказал Тави.
Китаи снова неспешно улыбнулась и, развернувшись, прошествовала к своей палатке, чуть сильнее обычного качая бедрами. Она чуть задержалась, чтобы сказать:
– А ты не безнадежен, алеранец.
И продолжила путь.
Тави нахмурился ей вслед.
– Китаи… Так ты придешь на ужин?
Она не ответила, просто рассмеялась, уходя.
Амара удержалась от безрассудного порыва – приказать Циррусу, чтобы он перекрыл сенатору Валериусу воздух. Она не считала нужным его душить. Во всяком случае, не насмерть. Другое дело: полюбоваться, как он багровеет и валится в обморок, но этот человек был так мерзок, что она едва доверяла себе. Поэтому, воздержавшись от убийства или чего-то соблазнительно похожего на убийство, смирно сложила руки на коленях и приказала себе сохранять спокойствие.
Бернард, склонившись к ней, шепнул:
– Если я хорошенько попрошу, ты могла бы придушить самодовольного болвана так, чтобы его здесь больше не видели?
Попытка сдержать зародившийся в животе смешок удалась лишь отчасти. Она зажала рот ладонью, и все же заработала немало возмущенных взглядов от публики в амфитеатре.
– Сегодня дают трагедию, – попрекнул ее Бернард, склоняясь еще ближе, чтобы предостерегающе тронуть за плечо. – А не комедию. Постарайся не сердить зрителей.
