Голос Валериуса заглушил негодующий ропот, Амаре же снова захотелось придушить этого хорька. Сперва он заставил всех слушать бесконечные разглагольствования Ульфуса, теперь пытается свернуть дело, ссылаясь на спешку. Правда, подобная тактика, случалось, приносила успех в Сенате, хотя чаще в тех случаях, когда не находилось серьезных противников. Но такое… усомниться в умственной полноценности Гая – это мастерский штрих. Если эту мысль поддержат большинство сенаторов, почти все сделанное Гаем за время вторжения ворда сочтут незаконным и жадный до власти Сенат обесценит все его действия. Секстус ведь теперь едва ли сможет защититься.
Был способ отвести меткий выпад Валериуса, но вот хватит ли Теогинусу ума…
Теогинус поднял руку, безмолвно призывая к порядку, и шум затих до редких шепотков.
– Почтенные собратья по Сенату, – не скрывая презрения, заговорил Теогинус. – Едва ли не все консулы и патриции в последний год войны работали рядом с Гаем Секстусом. Не предполагаете же вы, что множество граждан страны, в большинстве – одаренных водяных магов, не заметили его безумия?
– Брат… – начал Валериус.
– Если же он в самом деле впал в умственное бессилие, – продолжал Теогинус, – то и усыновление им Аквитейна Аттиса должно считаться точно таким же подозрительным, как признание Октавиана.
– Ха! – Амара оскалилась в ухмылке и кулаком стукнула Бернарда по колену. – Додумался!
Бернард накрыл ее кулак ладонью:
– Полегче, милая, синяков наставишь.
– Аквитейн Аттис, – продолжал Теогинус, обращаясь ко всему Сенату, – бесспорно, один из лучших образцов таланта, способностей и управленческого гения, какие может предложить сообщество граждан. Невозможно оспорить его искусство и личную отвагу в битвах против ворда. – Он набрал в грудь воздуха и прогремел: – Но все это не оправдывает тех, кто пренебрег законом государства! Ни Аквитейна. Ни граждан. Ни Сенат! – Он медленно повернулся, обводя взглядом ряды сенаторов. – Не сделайте ошибки, почтенные сенаторы. Презреть сейчас волю Гая Секстуса было бы изменой закону, правившему этой страной с ее основания, – закону, который позволил нам пережить столетия волнений и войн.
– То есть во имя традиции, – перебил его Валериус, – мы должны без нужды разбрасываться жизнями наших воинов? Это вы хотите сказать, сенатор?
Теогинус в упор взглянул на Валериуса:
– Мы лишились половины страны, сударь. Потеряли несчетное множество жизней. Сама столица Алеры пала, поглощенная землей и огнем. Но главное, что есть в нашем государстве, неподвластно никакому врагу. Оно высечено в нерушимой твердыне умов и сердец – и это закон. Он закован в добрую сталь легионов, которые готовы своими жизнями защищать Алеру. Он струится в жилах граждан, призванных к оружию против грозящего народу врага. – Оратор картинно взмахнул рукой, указывая на запад. – И он там, в живом памятнике того Дома, что с незапамятных времен направлял нашу державу. В Гае Октавиане.
Амфитеатр накрыло молчание. Теогинус умел говорить с толпой. Умел, когда надо, воззвать к чувствам – и к непрестанному заглушенному голосу страха, что слышался во всей Алере в эти отчаянные времена.
Теогинус снова впился глазами в лица сенаторов:
– Помните об этом, когда будете голосовать. Помните принесенные вами клятвы. Помните простую истину: законный наследник Секстуса встает на защиту наших земель и народов. Отвергнув этот закон, отвергнув суть нашего государства, вы уничтожите Алеру. Выстоим ли мы или падем, Алеры больше не будет. И убьем ее мы – убьем тихим словом, громкими речами и поднятием рук. Помните!
Взгляд, которым Теогинус наградил Валериуса, мог бы сжечь того живьем. Затем сенатор вернулся на свое место и скрестил руки.
Валериус долго молчал, глядя на противника. Затем оглядел остальных. Амара прямо-таки читала его мысли. Теогинус затеял опасную игру. Неизвестно, подвигнет ли его страстная речь Сенат в задуманном направлении, однако говорил сенатор Цереры хорошо. Отзвук его слов еще витал в зале. Сейчас любые возражения ничего не дадут Валериусу, кроме возмущенных взглядов. Лучше всего для него идти дальше, положившись на заранее подготовленных сторонников. Голоса разделятся почти поровну. Возможно, сделанного раньше окажется достаточно, чтобы на самую малость склонить весы.
Медленно кивнув, Валериус возвысил голос:
– Я призываю Сенат проголосовать по вопросу законности предполагаемого брака Гая Септимуса с некой свободной жительницей Исаной из долины Кальдерон. Голоса «да» подтвердят законность этого брака. Голоса «нет» его опровергнут.
Амара затаила дыхание.
– Кто голосует «нет»? – спросил Валериус.
В рядах Сената стали подниматься руки. Амара поймала себя на том, что лихорадочно ведет счет.
– Сколько? – шепнул ей Бернард.
– Им нужно тридцать шесть, – ответила она, продолжая считать. – Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре…
Валериус добавил к поднятым рукам свою.
– Тридцать пять! – шепнула она.
– Кто голосует «да»? – спросил Валериус.
Поднялись первые руки – и тут же завыли трубы.
