Патрушев затравленными глазами посмотрел на следователя и понял, что для этого человека его судьба тоже не представляет никакой значимости. Решение это принято не потому, что Андрей был какой-то выдающейся личностью, а скорее всего потому, что за него постарались какие-то его друзья.
Следователь пододвинул к Патрушеву бумажку и ткнул в нее пальцем.
– Распишитесь здесь, – сказал он спокойно, даже не взглянув на Патрушева, продолжая оформлять какие-то документы.
Андрей выполнил все, что от него требовалось.
– Пройдете в шестнадцатую комнату, там вам выдадут вещи, – равнодушно заключил следователь.
– Спасибо, – неожиданно вырвалось у Патрушева, хотя он и не хотел этого говорить.
Произнес он слово с оттенком подобострастия и в тот момент презирал за это сам себя, удостоившись лишь сухого кивка следователя. Ему ничего не оставалось, как последовать за конвоиром.
Лариса поднялась на третий этаж обычного пятиэтажного дома и нажала кнопку звонка. Ей открыли довольно быстро – на пороге стоял Патрушев.
Его лицо осунулось, бледность подчеркивала черные круги под глазами. Пребывание в СИЗО не пошло на пользу этому и без того излишне впечатлительному мужчине.
Лариса Котова приехала к нему домой спустя два часа после звонка Карташова. Она уже знала, что на решение отпустить Андрея повлияли показания некоего мужчины, который являлся владельцем дачи, где Патрушев и переживал свою депрессию. Что якобы он видел Патрушева в тот роковой вечер и может подтвердить его невиновность.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Лариса, проходя в комнату и слегка побаиваясь, не зацепятся ли за что ее колготки.
У Патрушева, как обычно, было грязновато, но сейчас не время акцентировать на этом внимание.
– Да так, – поиграл руками в воздухе Андрей. В темнице у меня разыгрался бронхит…
– Я принесла тебе чай, сахар, печенье, – сказала Лариса. – И кое-что особенное.
И она выложила из пакета фирменные салаты своего ресторана.
– Да у меня все есть, я сам могу тебя угостить, – протестующе замахал руками Андрей.
– Это ты будешь говорить кому-нибудь другому, а не мне, директору лучшего в городе ресторана, – решительно заявила Лариса.
Котова прошла на кухню и поставила чайник, распугав полчища тараканов, которые гнездились на всем пространстве между раковиной и газовой плитой.
– Хватит суетиться, я сам в состоянии все это сделать, – сказал Патрушев.
– Мне просто хочется поухаживать за тобой, проявить свое женское начало.
Патрушев пожал плечами, усмехнулся краешками губ, потом развернулся и пошел в комнату. Лариса направилась за ним. Патрушев, поеживаясь, сел в кресло, а Лариса забралась с ногами на диван и замерла, скрестив руки на груди. Так в тишине они просидели несколько минут, прислушиваясь к тому, как медленно закипает на кухне чайник.
Потом Лариса резко вскочила с дивана, отправилась на кухню и занялась приготовлением чая. Патрушев какое-то время еще посидел в комнате, потом все же пришел на кухню и все так же молча помог Ларисе перенести чашки с чаем на журнальный столик в гостиной.
Они пили горячий чай, но никто не осмеливался первым начать разговор. Наконец Лариса проявила инициативу:
– Ты давно знал Аткарского? – как бы невзначай, равнодушным голосом спросила она.
– Я его не убивал, – глухо ответил Патрушев.
Было видно, что ему неприятно упоминание фамилии покойного экстрасенса.
– Я в это верю. Я же не милиционер, чтобы мне отвечать такими односложными фразами. Мне кажется, тебе пора уже выходить из роли.
Патрушев удивленно посмотрел на нее.
– Чего же ты хочешь?
– Я хочу, чтобы мы как бы отмотали пленку назад, и ты мне рассказал, как тебя угораздило ввязаться в эту историю.
– Зачем тебе все это?
– Я же тебе друг. И хочу видеть перед глазами прежнего Патрушева, открытого, веселого, с которым так приятно всегда поболтать.
– Ты очень легкомысленная особа, – язвительно заметил Андрей, выдавив из себя злобную усмешку.
Лариса видела, что ему очень хочется все ей рассказать, но ему трудно сейчас это сделать, поэтому, в общем-то, и не очень надеялась, что сегодня их беседа пройдет успешно. Однако Патрушев все же развеял ее опасения.
Спустя десять минут, когда чай уже был выпит и закурена первая сигарета, он вдруг посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
– Ну ладно, слушай. Меня обвиняют в убийстве Аткарского из-за ревности…
Анна стояла возле зеркала в прихожей и любовалась новой прической: два часа назад ей удачно сделали в «лаборатории красоты». На женщине была лишь нежно-голубая юбка из тонкого японского шелка с набивным рисунком, а сверху – синий бюстгальтер. Она предавалась нарциссизму уже довольно давно. Ее макияж был безупречен, и от своей внешности она всегда приходила в неописуемый восторг.
Она была высокой блондинкой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Личико с высокими скулами, чуть раскосыми глазами, небольшими пухлыми губками и маленьким точеным носиком все еще доставляли ей радость, и, по ее великому убеждению, подобная внешность могла соблазнить любого мужчину, поэтому Анна все время находилась в поиске наиболее достойного обладателя всех этих прелестей.
