– Ну, у вас будет возможность разобраться в обстановке, – прервал меня сопровождающий. – Сейчас я вас, Николай Петрович, в одну палату с братом оформлю – для «восстановления сил, подорванных на этапах…», – сострил он. Оказалось, это был тюремный врач.
Так мы с Александром провалялись, думаю, около месяца. Вспоминали прошлое, гадали о будущем. Я спросил:
– Ты знаешь, куда едешь?
– Вроде бы меня гонят в Соликамск.
– Дурная слава у этих лесоповальных лагерей, да и спортом в тех местах не пахнет…
Он в ответ только смеялся:
– Ничего, на наш век хороших людей хватит…
Утверждал, что самое трудное уже позади… Я заставил его взять половину денег, которые дала Мария Исакова. Это все, чем я мог ему помочь перед расставанием… на долгих десять лет, до 1954 года, после которого еще почти тридцать лет прожили мы, все братья, в Москве, душа в душу.
Разговоры с Александром заставили задуматься: почему меня направили в Хабаровск, на Дальний Восток, после того как вначале я очутился в Ухте, на Севере?
Время от времени начальники всех крупных лагерей ездили в Москву, в свое Главное управление, за рабочей силой: их «подразделения» выполняли огромные объемы работ. К примеру, в Ухте, как я уже говорил, добывали нефть, на Дальнем Востоке тянули к океану железнодорожную магистраль стратегического назначения. Результаты этой «народно-хозяйственной деятельности» покоились на костях сотен тысяч людей. Но конвейер «великих» строек не мог давать сбои: вместо погибших требовались новые сотни тысяч. И их присылали…
ГУЛАГ являлся гигантской, величайшей в мире биржей труда. Заключенных строго учитывали по специальностям… Неужели, думал я, там есть и категория спортивных тренеров? Но, так или иначе, мне не раз твердили, что я еду по спецнаряду. Это внушало надежды, которые вскоре оправдались.
«Хозяин» Дальнего Востока генерал-полковник Гоглидзе оказался таким же горячим поклонником футбола, как генерал-лейтенант Бурдаков, но при этом куда более искушенным и знающим толк в этом деле. Он вел футбольную схватку с маршалом Малиновским, который командовал Дальневосточной армией и опекал две армейские команды: хабаровского СКА и Военно-воздушных сил. Именно Гоглидзе затребовал меня в свои владения и, несмотря на противодействие Бурдакова, добился своего, пользуясь тем, что был личным другом Берии.
Во всем этом я до конца разобрался только позже, прибыв в Хабаровск, а пока что колесил через необъятную Сибирь, попадая из «пересылки» в «пересылку», из одного тюремного вагона в другой, с многодневными «экскурсиями» по историческим сибирским каторжным центрам, где когда-то побывали декабристы…
В Иркутском централе у меня неожиданно разболелись верхние передние зубы. Дошло до воспаления надкостницы… После нескольких бессонных ночей я был готов на все… Тюремный эскулап, не прибегая к наркозу (челюсть была очень распухшей), с помощью обыкновенных щипцов «высадил» мне пару зубов… Я считал, что легко отделался: нагляделся я к тому времени, как у многих заключенных от цинги зубы выпадали десятками, хотя нас и пичкали слабодействующими хвойными растворами, «спасая» от этой повальной лагерной болезни…
В первое же утро своего пребывания в Хабаровске я начисто забыл о личных невзгодах и неприятностях. Потому что было утро 9 мая 1945 года. В тот день я искренне верил, что наконец там, наверху, смогут во всем разобраться, а значит, скоро наступят перемены. Я ошибся на 8 лет.
Судьба распорядилась так, что Победу я встретил далеко от Москвы, но… в московской компании. На мое счастье, два сына водопроводчика в доме, в котором я жил в Москве, оба спартаковские футболисты, служили в армии на Дальнем Востоке и играли за хабаровское «Динамо»: один – правого хавбека, другой – правого края нападения. Уже утром 9 мая они пришли на пересыльный пункт, принесли мне еды и коротко ввели в курс дела:
– Николай Петрович, мы знали, что вы прибудете. В хабаровском «Динамо» у нас больше половины москвичей. Все просили вас в тренеры… Да и местные горой за вас…
Однако Гоглидзе решил по-другому… Он, видимо, знал столичную «обстановку» куда лучше Бурдакова и опасался, что мое присутствие непосредственно у него под «крылом» не понравится Москве. Он схитрил: направил меня в Амурлаг, которым управлял генерал-лейтенант Петренко. Так я оказался в Комсомольске-на-Амуре.
Туда меня доставил специально присланный за мной в Хабаровск капитан оперчекотдела Амурлага. Ехали мы в обычном железнодорожном вагоне, а езды там всего одна ночь. Пересыльный лагпункт Амурлага находился около железнодорожного вокзала, в 3 километрах от города.
На вокзале меня уже ждал капитан футбольной команды местного «Динамо» Анатолий Иванович Иванов – начальник гаражей Амурлага и к тому же личный шофер Петренко – фигура довольно значительная, пользовавшаяся у генерала полным доверием… Я понял это, когда он посадил меня в генеральскую машину и привез прямо к себе домой.
