В Амурлаге, помимо нескольких официальных зданий, был еще поселок с магазинами, столовыми, банями, кинотеатрами, пожарной частью и стадионом. В этом поселке и жил Иванов. Он познакомил меня с женой Елизаветой Матвеевной и шестилетней дочкой Эллой. После трехлетних скитаний по тюрьмам и лагпунктам я попал в домашнюю обстановку. В то время в Комсомольске-на-Амуре ни в чем не нуждались.
Все продовольствие было американское. Ведь грузы по «ленд-лизу» из Америки шли морем в наш дальневосточный порт, оттуда по вновь выстроенной заключенными железной дороге отправлялись до станции Пивань на правом берегу Амура, затем на американском пароме составы поездов перевозились на левый берег, где и раскинулся Комсомольск.
Не знаю, как и кто официально руководил всей этой гигантской транспортировкой товаров в европейскую часть страны, но у работников Амурлага имелась возможность ходить в американской одежде, есть блины из заморской муки, импортную ветчину и пить чай лучших в мире марок. Всем этим я и был, мягко говоря, удивлен за столом у Иванова после шестимесячного этапа на черном хлебе и «баланде»…
– Ешьте, ешьте, Николай Петрович, вы заморенный, – угощает меня Елизавета Матвеевна. – Давайте я вам еще подложу.
– Спасибо, – говорю, – Елизавета Матвеевна, я сыт, я уже съел две такие большие сосиски…
Вдруг сидящая за столом Эллочка меня поправляет:
– Николай Петрович, вы не две сосиски съели, а три…
Общий смех, но устами ребенка глаголет истина. Я действительно уже к тому моменту съел три. Этой Эллочке сейчас под пятьдесят, она живет в Ленинграде. Когда приезжает в Москву, всегда приходит к нам в гости, и мы обязательно вспоминаем тот случай с сосисками…
Иванов был не глуп. До ареста работал в Москве, в НКВД. В Амурлаге быстро выдвинулся за счет трудолюбия и природной сметки. Всегда знал, что делается у начальства, был вхож к генералу, и, что важнее, ему оказывала покровительство генеральша.
Он фанатично был влюблен в футбол, и мне приходилось, конечно, ставить его в основной состав, хотя в свои 36 лет бегал не так, как раньше, и в борьбе с противником надежно действовал только правой ногой. Словом, горе-защитник.
Но чувства юмора не терял. Как-то после тренировки, когда он, пыхтя, стаскивал бутсы, выслушивая в очередной раз подначки и колкости от партнеров, в раздевалку зашел здоровый парень, недавно переведенный с общих работ на повышение – в шоферы.
– Гражданин начальник, – Иванов приучил своих подопечных обращаться к нему на принятый лагерный манер, – говорят, у вас здесь Старостин?
Я рядом. Но Анатолий, мастер розыгрышей, удивленно спрашивает:
– А ты его знаешь?
– Кольку-то? Да мы с ним столько водки выпили, столько с бабами крутили… Вы ему скажите про меня.
– Зачем же я, ты сам ему скажи. Вот он сидит.
– О! Вы Старостин?
– Вроде да.
– Ну, тогда извините, этот проходимец, который назвался Старостиным, значит, выдавал себя за вас, – выкрутился он.
Вранье в лагерях достигало немыслимых размеров. Иногда это был единственный шанс оказаться в человеческих условиях.
Однажды из соседнего лагеря сообщили, что там сидит знаменитый футболист Василий Карцев. Я всполошился, поднял на ноги все начальство, уговорил их доставить его в Комсомольск…
Через два дня Иванов привел на стадион неказистого белобрысого человека.
– Вот, Николай Петрович, говорит, что он Карцев.
Я с жалостью посмотрел на лже-Василия:
– Ты хоть в футбол-то играешь?
– Конечно. Возьмите меня в дрессировку – увидите.
– Милый, оставайся уж, раз пришел. Будешь мячи подавать. И запомни, дрессировка – в цирке, а у нас тренировка.
…Жизнь моя в Амурлаге началась на редкость благополучно. Генерал Петренко был мужик умный, считался другом генерала Гоглидзе и, похоже, ко мне благоволил. Вместе с ним в Комсомольске жили жена и два сына. Мне везло на высших начальников, сверходаренных физически. Я уже рассказывал о Чудове и Бурдакове. Под стать им был и Петренко – атлет двухметрового роста, весом под 140 килограммов, без каких-либо признаков жира. Нещадно парился в бане и говорил таким густым басом, что мог бы легко заменить в чтении Евангелия знаменитых дьяконов храма Христа Спасителя в Москве Розова и Здиховского. Когда у генерала в Комсомольске неожиданно умерла жена, очень добрая и милая женщина, он крайне тяжело переживал утрату. Окружающие боялись, как бы он не покончил с собой, больше месяца не оставляли его наедине… Если не ошибаюсь, то хозяйство затем повела приехавшая к нему сестра, генерал так больше и не женился.
А где-то в 1950 году, когда железнодорожная магистраль была сдана, ему поручили какую-то новую громадную стройку. Там он проработал недолго. Вскоре Иванов сообщил мне, что он умер.
Сыновья его тоже были богатырского склада ребята, в отца. Старший сын Александр встречался со мной в Москве уже после смерти отца, он до сих пор живет в квартире генерала в доме, что рядом с рестораном «Пекин».
