– Не проговориться, кто нас сюда направил, так я понимаю?
– Да ну! – злясь на самое себя, презрительно поморщилась «клякса». – Тоже мне секреты! Я вас о другом прошу – не заявляйте на Сашу в милицию. У него и без этого приводов хватает.
– Какого Сашу? – не понял Павлик.
– Шиндина. Ну, на Шиндру то есть! – она отвела глаза.
– А-а, – сказали мы едва ли не хором.
– Что «а-а»? – взвилась «клякса». – Вы ведь его совсем не знаете!
– Да уж, знакомство мимолетное, – согласился Павлик, – но незабываемое.
– Ничего смешного не вижу. Он очень хороший парень.
– Если никого не зарежет, – уточнил Лёсик.
– А вы не преувеличивайте! – Нашей новой знакомей овладел издавна мне известный дворовый защитительный пафос. – Ничего ведь не случилось. Разговоры одни. И не могло случиться. Он добрый, вы бы видели, как он рисует. И животных обожает, ни кошки, ни собаки в обиду не даст.
Павлик поинтересовался:
– А как насчет хозяев? Хозяевам при этом не достается?
Сраженная иронией, «клякса» вдруг сникла:
– Хватит вам, вам смешки, а его посадить могут.
– Вообще-то давно пора, – авторитетно заявил Лёсик, но, выставляя напоказ незлопамятность и сердечную широту, добавил: – Да уж бог с ним, пусть пока гуляет. Но с родителями его я поговорю по душам. Я им дам прикурить!
– У него нет родителей, – тихо сказала Люся. – Только бабка.
– Куда же они делись? – спросил недоверчиво Павлик. – Все-таки не сорок пятый год.
– Ну и что? – «Клякса», как это ни странно, очевидно, чувствовала себя неловко. – Папаша его неизвестен... То есть известен, конечно... но вообще не имеет к нему никакого отношения... И мать тоже.
– То есть как это «тоже»? – не унимался Павлик.
– А так! Вы что, маленький, что ли, объяснять надо? Материнских прав ее лишили. – После этих слов ей стало легче.
Павлик протяжно свистнул:
– Вот оно что! Она, что же, пила?
– И пила. А бабке семьдесят пять, за нее, можете считать, и прошу.
– Ладно, – мрачно произнес Павлик, глядя мимо «кляксы» на двери указанного дома, – так и будем считать. Ты только скажи своему «другу животных», что, если он с ножом ходить будет, я ему руки оборву. А лучше знаешь что? Пусть-ка он мне его завтра домой принесет. Без смеха. Меня найти нетрудно. Так вернее будет. – Он поднялся на крыльцо, одним боком осевшее в землю, и несколько раз с силой подергал дверь – Доской заложили, гады. Где они тут обычно сходятся, внизу или наверху?
– Наверху, – ответила Люся, – вон там, – и показала на два крайних окна во втором этаже.
Она стояла совершенно спокойная и безучастная и курила, отставив нарочито мизинец, вспышки сигареты освещали ее лицо, и я только теперь понял, что она, пожалуй, очень хороша собой. Повинуясь необъяснимому духу противоречия, я кинул придирчивый взгляд в надежде обнаружить хотя бы единственный явный недостаток и на этом удовлетворенно успокоиться, увы, в своем свободно льющемся макси-пальто она была стройна и непреднамеренно элегантна.
– Ни хрена себе ночка, – бормотал Павлик, – то вниз, то вверх, и без всякой страховки. Нашли тоже испанского гранда ночами под окнами шастать!
Он обошел несколько раз вокруг дома, порылся, тихонько ругаясь, в кучах строительного хлама и раздобыл, наконец, неверную кривую стремянку, вероятнее всего наспех сколоченную когда-то штукатурами или малярами.
– Держи крепче, – приказал он мне, – в случае чего бюллетень за твой счет.
И вновь со сноровкой, несовместимой, на взгляд, с массой его тела, полез вверх. Я боялся, что колченогая эта лестница, чего доброго, все-таки расползется, и потому сжимал ее перепачканные несущие оглобли до боли в кистях. Между тем Павлик добрался до заветного окна – благо не так уж высоко оно было, и надавил плечом на ветхую раму. Лестница в моих руках в одно мгновение сделалась легкой – это Павлик прямо с карниза шагнул в распахнувшееся внутрь окно. В детстве, когда однажды на водной станции «Динамо» Павлик с десятиметровки сиганул в воду, я почувствовал с ужасом, что, несмотря на обморочную слабость, подламывающую ноги, прыжок мой в бездну уже предопределен. Если не судьбою, то нашей дружбой. И недаром два часа назад я тоже без малейших колебаний нырнул в подвал. Теперь же мне неоспоримо предстояло по хилой этой лестнице карабкаться наверх. Лёсик на расстоянии уловил мою решимость, он подскочил ко мне и подпер лестницу могучей платформой своего штиблета:
– Будь спокоен, я удержу.
Стараясь не осрамиться, я полез по шатким перекладинам и, разумеется, сразу же занозил ладонь. Павлик, стоя на подоконнике, вовремя протянул мне руку.
