Помимо того, есть у английского футбола один неприглядный секрет: многие фанаты болеют более чем за один клуб. Предположим, вы живете в Плимуте, и тогда к вашим услугам и «Плимут Аргил», и «Челси», и «Барселона» и еще полдюжины объектов обожания, но даже тогда, случись, что ваш родной «Плимут» вдруг доползет до финала кубка Футбольной ассоциации, вы отправитесь на стадион «Уэмбли», увешанный атрибутикой в стиле «Навеки верен тебе, любимый Плимут». Сам Хорнби в «Футбольной лихорадке» болеет не только за «Арсенал», но еще и за «Кембридж Юнайтед». На самом деле, хотя футбольное фанатство принято уподоблять идеальному моногамному браку, в качестве аналога, пожалуй, лучше бы подошли музыкальные увлечения. Очень многие считают себя поклонниками Beatles, или Cure, или Pixies, однако меломану не свойственно любить одну какуто-то группу на определенном этапе жизни, а скорее несколько групп, и к тому же менять кумиров, когда те творчески выдыхаются.
Как всегда, лучше всех этот феномен сформулировал Арсен Венгер. В январе 2009 г. на веб-сайте «Арсенала» он весьма нетривиально растолковал, как, на его взгляд, работает механизм футбольного фанатства. «Футбол привлекает на стадионы людей самого разного типа. Есть клиент — это малый, который один раз заплатил деньги за билет на какой-то матч, чтобы посмотреть выдающуюся игру, и желает, чтобы его развлекли. Затем есть зритель, который приходит посмотреть футбол. Это две категории людей в возрасте 40-60 (лет). Есть еще два типа людей. Один — это поклонник клуба. Он поддерживает свой клуб и старается побывать на как можно большем числе матчей своего кумира. Наконец, последний тип — просто фанат. Это малый в возрасте от 15 до 25, который отдает клубу все свои денежки».
Сразу видно, что четыре типа стадионных зрителей, выделенные Венгером, не строго точны. Бывает, они даже вступают в конфликт с категориями, выделенными Таппом и его коллегой, которые установили, что многие фанаты как раз в возрасте 15-25 лет теряют интерес к любимому клубу. Впрочем, Венгер не спорит с ними, признавая, что существуют несколько различных категорий стадионных зрителей с варьирующей эмоциональной заряженностью, а также свободный переток из одной категории в другую, по большей части под влиянием смены жизненных этапов.
Узы, связывающие фаната с его клубом, не так прочны, как предполагает лозунг «Мы будем болеть за вас до конца». В этом смысле они скорее напоминают брачные, в том виде, в каком они сегодня существуют в Британии. Вступающие в брак и по сей день приносят клятву хранить верность друг другу, «пока смерть не разлучит нас», а между тем в 2000 г. в Англии и Уэльсе было расторгнуто 141 000 браков, в шесть раз больше, чем в 1960 г. Почти половина взрослого населения этих частей Британии на данный момент не связана супружескими узами. Моногамный брак длиной в жизнь стал почти такой же редкостью, как и любовь длиной в жизнь к одному футбольному клубу.
Вопреки очевидности по-прежнему живуч стереотип, навязывающий образ типичного британского футбольного болельщика как истинного «Хорнби-фана». И это не должно удивлять, поскольку крохотный процент подлинных фанатов в духе Хорнби доминирует в общенациональной дискуссии по поводу фанатства. Это в порядке вещей, потому что именно они больше всего заинтересованы в такой дискуссии. Для них быть футбольным фанатом — не просто хобби, а способ самовыражения, неотъемлемая часть их личности. Кроме того, именно они создают непропорционально большую часть футбольной экономики — не зря Тапп называет их «самыми ценными клиентами» — а потому клубы и СМИ прислушиваются к их мнению гораздо внимательнее, чем к речам из стана «разборчивых потребителей». Будьте уверены, у каждого «Хорнби-фана» есть за душой необоримо притягательная история. И почти всегда это истории искренней преданной любви, во всяком случае, лучшие из них. Не забывайте и того, что мы слышим их из уст тех, кто каждую неделю прилюдно заявляет о своей любви.
Впрочем, существует и более глубинная причина, объясняющая, почему в Британии так легко прижился нарисованный Ником Хорнби образ футбольного фаната. В нем воплотились представления о корнях, о чувстве принадлежности — о любви длиною в жизнь, унаследованной от отца или деда, что особенно импонирует британцам с их на деле вопиющей оторванностью от корней. Для Британии, пережившей не одну крупную историческую трансформацию, образ «Хорнби-фана» с его неразрывной связью со своими корнями — как бальзам на душу.
Мы же помним, что Британия стала первой страной в мире, где крестьянство в массовом порядке снималось с родных мест и текло в промышленные города, чтобы пополнить собой армию наемных рабочих. Британии суждено было первой увидеть, как постепенно пустеют церкви; и те узы, что дают всем народам в мире осознание своего места на земле, у коренных британцев поразительно слабы.
