Она была уверена, что именно так все и случится. Но, увы, в Америку она так и не вернулась. В Берлине ее арестовали по доносу ее аспиранта агенты гестапо, и вместе с детьми она попала в лагерь. Из этого лагеря ее так и не освободили до сих пор. И хотя она пользовалась относительной свободой на территории рейха, вернуться к Скотту и Зельде она уже не смогла. А теперь и возвращаться уже было не к кому. В бюро переводов при шестом управлении СД, где она работала, Джилл переводила статьи из американских газет. Как-то вечером в феврале 1941 года она вернулась со службы очень расстроенная. Штефан был в эти дни дома, он получил краткосрочный отпуск и приехал из Франции, где находилась его дивизия. Маренн быстро заметила, что Джилл старается не встречаться с ним взглядом и как-то скупо отвечает на привычные шутки, хотя обычно слегка высмеивать друг друга было любимым их занятием. Как-то поспешно чмокнув брата в щеку, Джилл ушла к себе в комнату под предлогом, что ей надо переодеться, и не торопилась спускаться. Агнесс, их горничная, уже накрыла на стол.
– Мама, поторопи Джилл, – заложив руки за спину, Штефан нетерпеливо прохаживался вокруг стола. – Этот венский шницель из телятины так аппетитно пахнет. Признаться, в дивизии я соскучился по вашим шедеврам, фрейляйн, – он лукаво подмигнул Агнесс.
– Благодарю, герр унтерштурмфюрер, – та присела в поклоне и тут же смущенно рассмеявшись, убежала на кухню.
– Я помогу вам принести зеленый салат с фасолью.
Штефан отправился за ней. На кухне что-то звякнуло. Маренн услышала, как Агнесс взволнованно воскликнула:
– Осторожно, герр унтерштурмфюрер! У меня здесь еще штрудель горячий! Вы обожжетесь!
– Прошу прощения, фрейляйн, – весело откликнулся Штефан. – Спасибо, что предупредили.
Улыбнувшись, Маренн поднялась на второй этаж. Подойдя к комнате Джилл, постучала в дверь.
– Можно войти, дорогая?
– Да, конечно, мама, – ответила Джилл. – Я не занята, входи.
Маренн вошла в комнату. Джилл сидела в кресле перед окном. Она все еще была в форме. На маленьком столике справа стояла пепельница, в которой дымилась зажженная сигарета.
– Ты чем-то расстроена?
Маренн подошла к дочери и ласково погладила ее по волосам.
– Бригаденфюрер сделал тебе замечание? – спросила она, наклонившись и заглядывая Джилл в лицо.
– Нет, мамочка, – Джилл покачала головой. – Бригаденфюрер вполне доволен моей работой. Ты знаешь, мама, я не знаю, как сказать ему…
Она вдруг резко обернулась, взяла руку Маренн в свою, сжала ее.
– Я не знаю, как сказать тебе.
– Что такое? О чем? – Маренн насторожилась.
– Я сегодня переводила несколько статей из прошлогодней «Нью-Йорк таймс», за декабрь. Это нужно Вальтеру для его доклада. Так вот, мама, я прочла, что… – Джилл запнулась, и в ее больших голубых глазах блеснули слезы.
Маренн молчала, она понимала, что торопить дочь не стоит.
– Я прочитала, мама, что Скотт Фицджеральд… – Джилл наконец-то нашла в себе произнести то, что намеревалась сообщить. – Скотт Фицджеральд умер 21 декабря в Голливуде. Четыре года он работал там сценаристом и писал роман о жизни Голливуда «Последний магнат». Эта книга так и осталась незаконченной…
– Скотт умер?
Маренн почувствовала, как против воли комок встал у нее в горле, и голос дрогнул. Она не сразу сообразила, что сказать дальше.
– Но это еще не все, мама. – Джилл понизила голос. – Его жена Зельда… Накануне Нового года она устроила пожар в психиатрической клинике в Эшвиле. Подожгла свою постель и… погибла в огне. Всего на десять дней позже него. Они оба погибли, мама.
Глаза Джилл блестели от слез. Маренн обняла ее голову и прислонила к себе.
– Я не знаю, как сказать Штефану, – прошептала дочь. – Скотт был для него кумиром. В Чикаго и Нью-Йорке он во всем пытался походить на него.
– Скотт во многом походил на его отца Генри Мэгона. Это был тот же тип мужчины, – ответила Маренн. – И Штефан тянулся к нему, потому что чувствовал это. Я сама скажу ему, не волнуйся, – успокоила она Джилл. – После ужина.
– Я хотела взять газету с собой, чтобы он прочел, – призналась Джилл. – Но оберштурмбаннфюрер Кройц, который выдает литературу, сказал мне, что печатные материалы выносить категорически воспрещено.
– В какой клинике находилась Зельда? – спросила Маренн. – В статье не сказано об этом?
– В клинике Хайленд, в Эшвилле, это Северная Каролина, – ответила Джилл, Маренн кивнула. – В статье также сказано, что накануне трагедии кто-то передал Зельде письмо, в котором сообщал, что ее муж изменяет ей в Голливуде с некоей Шейлой Грэм, кинокритиком из местной газеты. Она не знала, что Скотт уже десять дней как мертв, ей ничего не сказали о его смерти. От ревности она подожгла себя, был сильный пожар, Зельда получила почти пятьдесят процентов ожогов и умерла в мучениях. Кроме нее погибло еще десять человек, в том числе медсестра, которая пыталась спасти больных.
