Мафарка: – Нет, я не издеваюсь! Я больше не умею играть! Я покорен и склоняю свой лоб ниже твоих священных колен! Я скоро умру, чтобы возродиться в теле моего сына. Я вновь начну мою жизнь в его могучем теле, сверкающая молодость которого убьет всех, удивленных и восхищенных, взглянувших на нее! Я возрождаюсь в нем без угрызений, без тяжелых заблуждений, без первых оскорбительных неудач! Я снова обрету надежду моих двадцати лет в его жилах. Я воскресну в его новом сердце. У моего сына будут мелодичные крылья, чтобы летать по кривой земли. К черту корабли, ползающие по морю! Я хочу, чтобы он летал, касаясь мачт парусных судов, и пел, как птица. Как собираются молчаливые вожди в палатке верховного вождя в утро решительной битвы, – так соберутся небесные ветры под огромными крылами моего сына…
«Что касается меня, я навсегда покинул борьбу!.. Но, о, мать, не считай меня недостойным твоей утробы. Ты видала меня на валу. В пять дней я овладел своей судьбой, вознеся свое имя к звездам. Но я потерял десять лет, топчась в животе Бубассы. И я ношу свое тело, как старый, уже проношенный на локтях и коленях передник. Я – король Африки!.. Ну, и что же?.. Я жаждал иного!.. Ты видишь вот тут, передо мной, мой брат, сердце моего сердца, кровь моей крови, мой брат, скорчившийся от бешенства, весь в язвах и уже сгнивший. И слезы ослабили силу моих молниеносных глаз, на которые мои враги некогда не могли пристально посмотреть!..»
Тут Мафарка почувствовал, как его внезапно подхватил темный порыв ветра и унес вперед. Он стремительно бросился в галерею Подземелья. Сила ветра была такова, что он должен был твердо держаться, чтобы не быть опрокинутым. И так он бежал на неукротимом дыхании, врывавшемся в недра горы. Напор ветра заставил его несколько раз перевернуться под гигантскими сводами, ревущими, как огромный хлев, когда весенние грозы хлещут молниями стада.
Толкаемый вперед призрачными ударами рогов и крупов, Мафарка стукался о грани и шипы стен, скользя по липкой земле, поднимавшейся и опускавшейся непрерывными и продолжительными оползнями и открытыми ямами.
Порой шаги вырывали у земли жалобы и свисты, точно Мафарка ходил по циновкам, сделанным из сплетенных змей.
– О, отец мой! О, мать, с глазами благодетельного дождя, пощадите священную ношу мою!
Внезапно, невидимые руки схватили его мрачный мешок. Мафарка дал ему скользнуть вдоль спины и упасть на широкие плиты, глубоко прозвучавшие, как живая земная грудь.
Тотчас же темный шквал подхватил короля и толкнул его вперед, с ужасающей быстротой, в смоляную черноту, более ощущаемую ртом, чем ослепленными глазами.
Там, под вихрем, бешеной скачки мрак, раздробляясь, рассеивался… Мало-помалу он образовал дымный диск, толщина которого утончилась до того, что стала прозрачной.
Сероватые краски постепенно раздвинулись под струей розовой и зеленой свежести. Это было море, иссеченное самым молодым и самым сильным солнцем.
Потому что Подземелья проходили насквозь горы Тум-Тума и шли вдоль мыса, так что огромная галерея могил выходила с двух сторон на море.
Мафарка очутился в амфитеатре высоких скал, расположенных ступенями в самой глубине залива Агагароха; жадным взглядом король смаковал зеленую поверхность, замазанную маслом желтых лучей, которую ветерок беспрестанно осыпал сахаром. Заманчивый и соблазнительный пирог для дикого голода короля!
– Мафарка! Мафарка!
Мафарка внезапно проснулся под текущей лавой африканского заката. Он долго спал в выбоине неприступных скал, в глубине маленькой бухты, соединенной узким каналом с морем. Алое вскипание валов, которые пылали от сумасшедшего бешенства, сдерживаемые и придавляемые глыбами оцепенения. Прыгающая в открытом море буря.
– Мафарка!.. Мафарка!.. Господин!.. Господин!..
Одним прыжком он вскочил на ноги.
– Эй, кто это зовет меня? Кто там, за мысом?.. Эй, кто зовет меня среди хрипящего воя валов?..
Парусное судно из пурпура и эбена возникло в проходе. Три другие следовали за ним и ныряли носом; они были набиты чернокожими моряками, как бочки, полные виноградом. Человеческие гроздья с тысячами шевелящихся рук. Столкновение голосов и хлопанье валов в красном, дымящемся чане залива. Моряки вопили все сразу, как бесноватые, стараясь перекричать шум моря:
– Господин! Мы, твои братья, твои сыны, твои боевые товарищи, мы пришли предложить тебе… О, нет!.. Умолять тебя принять верховную власть!..
Мафарка неподвижно стоял и, плюнув в море, крикнул:
