— Приплыли, — буркнул Серёгин, освещая фонарём возникшую стенку. Она оказалась сложенной из шлакоблока — ненового, покрытого зелёным мхом. Стенка была не глухая — в ней угадывалась обшитая жестью дверь. Она была совсем не такая монолитная, как та, первая, у которой нашёл своё последнее пристанище погибший сантехник, а простенькая и ржавоватая.
— Сигнал исходит из-за этой двери, — сказал Пётр Иванович, прислушиваясь к «дыханию вампира» в наушнике уловителя.
— М-может, не будем открывать, а пойдём назад? — предложил всерьёз испуганный Брузиков. — Возможно, что за этой дверью находится камера с гробом Дракулы…
Серёгин приложил к двери свободное от наушника ухо и прислушался.
— За ней слышится какой-то шум, — сказал он. — Надо открыть — зачем же тогда мы сюда спускались — чтобы просто уйти назад? Нет.
— Иногда лучше просто уйти и не тревожить… — предостерёг уверенный в существовании вампиров Брузиков.
— Да, — подтвердил Сидоров, тоже уверенный в существовании вампиров, а так же — привидений, чертей и «Поливаевского мужика».
— Нет, — возразил Серёгин, пытаясь открыть дверь и потревожить спящего вампирского графа.
У двери имелась металлическая ручка. За неё-то и схватился Серёгин, стараясь оттолкнуть заклинившую дверь и войти… в неизвестность.
— Прикипела, — пробормотал Пётр Иванович, поняв, что дверь не поддаётся. — А ну-ка, ребята, подналяжем! — распорядился он и взял разбег, чтобы высадить привереду плечом.
Брузиков остался топтаться в сторонке и бубнить свои любимые байки про вампиров, а вот Сидоров презрел страх и тоже взял разбег.
— На счёт три! — скомандовал Серёгин. — Раз! Два! Три!
Дверь не выдержала напора и сломалась. Поднялась какая-то пыль, в воздухе завертелась труха. Преодолев последнюю преграду на пути к тайне «подземелья Тени», Серёгин и Сидоров попали в… подземный переход. Какая-то полноватая дама отпрянула к дальней стенке и громко икала, взирая на вылетевшую дверь выкруглившимися глазками, подведенными голубым карандашом. Чуть поодаль играл на гитаре для народа «народный певец», соперничая с радиоприёмником в газетном ларьке. Наверное, этот радиоприёмник и явился для «уловителя» «дыханием вампира». Продавщица из ларька запряталась подальше и захлопнула окошко, узрев троих чумазых «шахтёров» (или троллей?), выбирающихся из некоей тёмной дыры. Серёгин тут же сориентировался на местности: если пойти направо — попадёшь в парк Щербакова, а если налево — поднимешься на бульвар Пушкина.
Проходившие по переходу люди останавливались около троих странных типов, обутых по-рыбацки, обладающих старым приёмником и до сих пор включённым геологическим фонарём. Даже «народный певец» прекратил играть и тоже подошёл. Кто-то кинул полтинник, ещё кто-то — целую гривну. Было ясно, что экспедиция зашла в тупик.
Серёгин понял, что обитатели подземелья никогда не впустят в свои владения милицию — они плотно и основательно закопали путь в тайну, и выводили любопытных просто в подземный переход. Раскопки на газоне перед домом пришлось закопать — Пётр Иванович едва уговорил Свиридова ещё раз приехать со своим экскаватором. Они даже и не знали, что чудом не повредили водопровод. Снимки Брузикова Серёгин напечатал, увеличил и теперь — пытался выяснить, какой машине могли бы принадлежать такие колёса. Пётр Иванович отдал фотографии эксперту-механику Хлебоедову. Глянув на них, Хлебоедов сказал:
— Похоже на внедорожник, или на минивен — колёса слишком широкие для седана, но узковаты для грузовика.
А потом — Хлебоедов унёс фотографии к себе — подбирать конкретную марку автомобиля, которому подошёл бы сфотографированный в пещере след.
А ещё — над Серёгиным сжалился Киев. Сегодня приехал новый гипнотизёр. Увидав его, Пётр Иванович удивился: новоиспеченным «врачом-оккультистом» оказалась женщина по имени Маргарита Садальская, имеющая пронзительные чёрные глаза и очень высокий рост. Волосы у неё тоже были чёрные — крашеная брюнетка — а чёлка пострижена клинышком. Всё это в сочетании с длинными красными ногтями и губами, накрашенными красной помадой, придавало ей сходство с настоящей ведьмой. Да и имя такое — Маргарита… Но Пётр Иванович сильно засомневался в том, что эта особа задержится тут надолго: такая чистюля могла побрезговать Грибком.
Маргарита Садальская сразу же приступила к работе — она вознамерилась навестить томящегося в заточении «короля воров» Интермеццо. «Точно, побрезгует Грибком!» — заключил Пётр Иванович, когда она выбрала своим первым пациентом чистенького и относительно красивого Николая Светленко. Серёгин даже хотел спросить у неё: «А Грибок?» — но удержал себя от такого поступка и решил понаблюдать за её дальнейшими действиями. Наспех перечитав отчёты Лисичкина о результатах, которых удалось добиться от Николая, она только хмыкнула и удалилась в изолятор. Проводив Маргариту Садальскую недоверчивым взглядом — ведь не станет же с Грибком работать! — Пётр Иванович подумал, что пора ему заняться делом.
