— Это Гоха был, — прошептал Брузиков, всё ещё удерживая Сидорова от шага в «логово чудовищ». — Он каждый божий день тут бренькал. И не потому, что у него бабла нету, а потому что у него душа поёт. Гоха йогом был, и ни дня не пропускал — он своими песенками с Буддой общался, сечёшь?
Сидоров пожал плечами: он не верил ни в Будду, ни в йогов.
— А теперь, — продолжал Брузиков, и на спине Сидорова одна за другой возникали леденящие мурашки. — Гоха уже пятый день не вылезает…
— Откуда? — удивился Сидоров, пытаясь призвать силу воли и согнать мурашки со своей дрожащей спины.
— Не знаю, — буркнул Брузиков. — Где он там ночует я не в курсе, но я думаю, что и Гоху тоже Дракула прожевал, как и Бежиха, сечёшь, Санчес?
Сидорову уже надоели глупые причитания Брузикова. Сержант отринул страх, оттолкнул проржавевшую низкую дверцу и нырнул в сырой, могильный холод подземелья.
Брузиков оказался «оснащён» мощным фонариком, луч которого рассёк «потусторонний» мрак и вырвал из него земляные стены пещеры. Сидоров опасливо огляделся вокруг, стараясь не отходить далеко от дверцы, чтобы, если вдруг возникнет опасность в виде… Дракулы? — выскочить назад, в переход. Но Дракула пока не показывался — затаился, наверное, поджидает — и Сидоров решился-таки сделать второй шаг — вглубь подземелья.
— Веди, Миха, — сказал он Брузикову, и Брузиков, выставив перед собою фонарь и осиновый кол на всякий случай, небыстро двинулся вперёд, показывая дорогу. Брузиков шагал робко, часто оглядывался, и один раз чуть не выбил Сидорову глаз своим дурацким колом. В последний момент, увернувшись от занозистой деревяшки, Сидоров перехватил кол на лету и отобрал его у Брузикова.
— Смотри, куда тычешь, ты, Баффи! — проворчал Сидоров, отшвырнув кол куда-то в темноту. — Едва глаза не лишил! И давай, ползи быстрее. Сколько я буду наступать тебе на пятки?!
— М-м-м! — мукнул в ответ Брузиков и поплёлся чуть быстрее, но всё же, чрезвычайно медленно.
Вскоре появились зловещие боковые ходы, из которых вырывались холодные призрачные ветерки, и в любой момент могли возникнуть Горящие Глаза. Сидоров соблюдал «правила Сидорова» — не смотрел ни в боковые ходы, ни на свою длинную, чёрную тень. Пройдя несколько шагов, сержант вдруг споткнулся обо что-то в темноте и от неожиданности упал прямо на идущего впереди Брузикова. «Ван-Хельсинг» испустил перекошенный ужасом свинячий взвизг, выронил фонарик и повалился носом вниз на сырую мягкую землю. Брузиков забарахтался, перебирая ручками и ножками, словно жучок, перебирает лапками, заканючил в землю. Его фонарик откатился в сторону и светил теперь в лицо Сидорову. Сидоров поборол испуг быстрее Брузикова. Отдышавшись, он уселся, подобрав под себя ноги, и попробовал успокоиться и внушить себе, что тут, в этой пещере нет ни вампиров, ни привидений, а исчезновение этого Бежиха можно объяснить вполне обыденно: заблудился без «нити Тесея». Повернув голову, Сидоров увидел в свете фонарика то, обо что он споткнулся. На полу пещеры валялся разбитый «уловитель вампиров», изготовленный из радиоприёмника «Океан». Наверное, этот неудачник «Ван-Хельсинг» уронил его, когда улепётывал от… От кого, Сидорову, наверное, предстоит узнать. Загнав свой страх перед сверхъестественным поглубже в «собственный пупок», Сидоров поднялся на ноги и пихнул распластавшегося на земляном полу Брузикова носком ботинка.
— Давай, Миха, подъём! — скомандовал Сидоров, стараясь не смотреть в боковой ход, что зиял перед его лицом.
Брузиков поднялся на шаткие ноги и, покачиваясь, сделал шаг, поднял фонарик и направил луч света куда-то влево.
— Разуй глаза, Санчес, — прошептал он, явив из тьмы широкий коридор, убегающий куда-то в неизвестность.
Сидоров посмотрел в этот коридор, в его непроглядную чернильную мглу, в которой прочно увязал луч мощного фонаря и понял, чего так испугался «Ван-Хельсинг» Брузиков. Сержант узнал развилку из двух ходов, которую он видел в первый раз, когда они лазали сюда с Серёгиным. Только сейчас тот ход, который тогда был плотно завален массами камней и земли, оказался полностью расчищен и зиял чёрной бесконечной дырой. Сидоров остолбенел от вмиг набросившегося на него ужаса и попятился назад.
— Его сюда затащили, — прогудел над ухом Брузиков, и Сидоров еле устоял на ногах, едва не «свалившись в штопор» и не усевшись на пол.
Спина Сидорова вновь покрывалась мурашками — они так и гарцевали, словно бы играли на его спине в футбол. В конце коридора на миг вспыхнули Горящие Глаза, или Сидорову показалось от страха?!
— Его туда затащили, — повторил Брузиков, тыкая своим корявым пальцем туда, в коридор, где живут они, Глаза. — Ты будешь расследовать, Санчес?
Сидоров уже ничего не хотел расследовать — он теперь страстно желал вернуться в райотдел и снова сделаться старшим по кабинету, пока Серёгин будет добывать в Генпрокуратуре санкцию на Зайцева. Но он опять-таки не хотел показаться трусливее Брузикова. Что это за мент, если он — трус?!
— Да, пойдём, — сказал Сидоров, не столько Брузикову, сколько подбодрив самого себя и внушив себе храбрость.
