— Давай, просыпайся, отход! — достаточно громко прикрикнула Эммочка и грубо пихнула спящего Гойденко носком резинового сапога.
— Аууррр, — забухтел, выпав из сна, тракторист и заворочался на полу.
— Давай, подрывайся! — настаивала Эммочка, тормоша Гойденко сапогом. — Быстрее! — и светила своим фонариком прямо ему в лицо.
— Хто? Шо? — подпрыгнул Гойденко, наконец-то проснувшись, закрывая небритое лицо запачканной ладонью.
— Не шо, а подорвался! — Эммочка ухватила тракториста за тельняшку, оторвала его от пола и поставила на нетвёрдые сонные ноги.
— Ва-ва… — бухтел тракторист, не понимая, что, собственно, произошло и почему ему необходимо вставать среди ночи.
— Давай! — Эммочка швырнула тракториста на диван, а потом — принесла из кухни ведро воды и с размаху выплеснула холодную воду ему в лицо.
— Ааа!! — подскочил облитый тракторист, мигом протрезвел и проснулся. — Кто ты, чего надо? — хрипато вопросил он у Эммочки, вперив в неё покрасневшие тупые глаза.
— Сел! — Эммочка пихнула тракториста и он повалился на диван, заставив сей предмет мебели перекоситься назад и стукнуться спинкой о стенку. — Давай, базарь, морда тракторная, кто тебя подсылает?
— Куда?? — гавкнул тракторист, выпучив пропитые глазки.
— В дом заброшенный лазаешь? — рыкнула Эммочка, направив фонарик на растёкшегося по дивану Гойденко.
— За кирпичами, — прохныкал тракторист. — Убери свет, чувачок!
— Нетушки! — отказалась Эммочка, отшвырнув ведро. — Пока ты мне всю правду вот сюда вот не выложишь, будешь у меня освещённый, как бактерия под микроскопом!
Гойденко почувствовал себя обреченным. Всё, закончилась его светлая жизнь под крылышком «верхнелягушинского чёрта», и кто-то пришёл, чтобы… Тракторист испугался смерти и решил признаться. Он раскрыл рот, и Эммочка подумала, что сейчас узнает правду, ведь она была уверена в том, что этот тракторист что-то знает. Гойденко набрал воздуха, открыл рот и выговорил:
— Бе-е-е-е!
— Чёрт! — озверела Эммочка, не желая поверить, что и тракторист испорчен «звериной порчей». — Давай, говори мне, хватит валять дурака!
Тракторист, может быть, и рад был что-то сказать, но кто-то, чья воля забила его собственную, позволял ему говорить только по-овечьи:
— Бе-е-е-е! Бе-е-е-е! Бе-е-е-е!
А потом он вскочил с дивана, встал на четвереньки, опустил голову, выставив вперёд потусторонние рога, и со всех воображаемых копыт понёся к Эммочке.
— Чёрт! — перепугалась Эммочка, отпрянула из комнаты в коридор и захлопнула некрашеную дверь.
Тракторист гулко стукнулся о дерево двери и, продолжая дико блеять, всё бухал и бухал своим тупым «чугунным» лбом, пытаясь прорваться. Эммочка, не желая быть побитой внезапно озверевшим трактористом, поспешила ретироваться из хаты и замкнула дверь скрепкой.
Конец третьей части.
Пётр Иванович и Сидоров корпели над разгадкой тайны «верхнелягушинского чёрта», а что же в это время происходило в Донецке?
Крекер давно спал. С верхних нар доносился его зычный, с присвистом, храп. А Коля всё никак не мог уснуть. Ему мешал храп сокамерника, а так же невесёлые мысли, прямо толпившиеся в его бедной голове. Артерран сказал, что выгородит… А неужели передумал, мерзавец, и упрятал уже?! «А ведь не выкручусь! — молнией мелькнула очередная невесёлая мысль. — Они могут просто, без суда, этапировать, как репрессированного в сталинские времена!..» Коля посмотрел в малюсенькое зарешеченное окошко. Лунный свет сочился сквозь него и полосками ложился на серый бетонный пол. Вспомнились строчки из стихотворения: «Сижу за решёткой в темнице сырой…»
— Вскормлённый в неволе орёл молодой, — вслух вздохнул Коля.
Он грузно поднялся с нар и принялся расхаживать по камере. Расхаживая, он всё больше убеждался в том, что тюремные запоры за ним с лязгом и скрежетом задвинулись навсегда. Коля наступил на полоску лунного света. Лунный свет… В детстве он много сказок прочитал про лунный свет. И даже искренне верил в его волшебную силу… «Николай и бобовое дерево»! Да, сейчас во что угодно поверишь, лишь бы выбраться из дурацкой кутузки и не слышать больше, как взрыкивает на нарах спящий Крекер. Как КАМАЗ, ей-богу! Коля уже совсем отчаялся что-либо изменить в своём положении. Он представлял себя, копающим ямы в снегах Сибири, как вдруг… Вдруг послышалась какая-то странноватая возня за дверью. Коля вскинул растрёпанную голову. Нет, это не возможно! Дверь открывали. Сейчас, посреди ночи. Почему?!
На пороге возник охранник.
— Светленко? — сказал он глухо, тихо, будто не хотел, чтобы его услышали.
— Я… — растерянно ответил Коля.
— Идёмте за мной. Только тихо. Когда закрою дверь — бегите. Понятно?
