Эммочка пробралась в Верхние Лягуши осторожно, окраинами, потому что боялась попасться на глаза вездесущему глазастому Сидорову, который обязательно её узнает. Проходя мимо двора тракториста Гойденко, она вдруг подумала, что он не спроста набивался в друзья Филлипсу. Когда уедет Серёгин — Эммочка обязательно этого тракториста вспушит.
И тут она заметила Серёгина, потом — и Сидорова. Они почему-то топтались во дворе одного из дачников около какой-то незаконченной постройки и что-то там обсуждали. Эммочка действовала по принципу «пуганая ворона и куста боится», — то есть, подумала, что они непременно обсуждают её, и решила подобраться поближе. Пригнувшись, чтобы милиционеры не заметили её, она подкралась к покрытому заусенцами забору дачника и начала пробираться к тому месту, где Серёгин и Сидоров прохаживались около трёх щербатых стен. Она остановилась только тогда, когда услышала, что они говорят. А говорили они про угон машины. «Неужели это Филлипс тачку слямзил, чтобы убраться на ней в Донецк, или ещё куда-нибудь?! — изумилась Эммочка. — Вот, дундук! Они же найдут его!» — она же не знала, что Филлипс уже пойман и отправлен в Донецк. Эммочка стояла, прижавшись к забору, глядела в щёлку и слушала, стараясь ухватить каждое словечко. Кажется, Серёгин пока не знает, кто стащил машину, это хорошо — пускай они пока замкнутся на неё. А Эммочка решила вернуться в свою «конспиративную лачугу» в Мышкино, перебрать оставшиеся у неё документы Гопникова и найти там ещё какую-нибудь подсказку про «Наташеньку». Она уже оторвалась от забора и собралась уйти, ей не повезло: Эммочкин сапог наступил на сухую ветку и переломил её. Ветка громко треснула, и Сидоров обернулся!..
Сидоров услышал в стороне треск и обернулся машинально. Он увидел некую особу в косынке, и сначала подумал, что никогда раньше не видел такую в Верхних Лягушах. Сумерки скрывали лицо незнакомки, однако Сидоров увидел её косынку и тут же вспомнил, что такая же косынка — с аляпистыми цветами — была завязана голове Маргариты Садальской, когда он видел её в пещере!
— Пётр Иванович, — шёпотом сказал Сидоров. — Здесь — Маргарита Садальская! Вон она, — сержант кивнул головой в ту сторону, где бегом убегала к лесу особа в цветастой косынке.
— Стой! — Серёгин среагировал мгновенно: он перемахнул через забор и рванул за Садальской, которая, заметив погоню, поддала ходу и прыжками удалялась, стремясь раствориться в сумерках. Сидоров тоже перелез через забор. Зацепившись курткой за торчащий гвоздь, он вырвал из неё целый клок. Участок Иванова примостился на небольшом холме, сержант с высоты лицезрел удаляющиеся пятки Серёгина и старался догнать его, но тут увидел, что хитрая «колдунья» сделала круг и бежит теперь обратно, в деревню, только по другой улице. Сидоров спустился с холма с другой стороны, бросился Садальской наперерез. Она не ожидала, что сержант возникнет у неё перед носом и была поймана. Сидоров схватил «киевскую колдунью», завёл ей руки за спину.
— Больно… — плаксиво простонала она, слабо вырываясь.
Сидорову стало стыдно делать больно тому, кто слабее его, он немножко ослабил хватку. А Маргарита Садальская повернула к нему свое колдовское лицо и сказала загадочным магическим шёпотом:
— Сидоров, стой!
Сидоров замер. Для него как будто бы выключили свет, и сержант погрузился в какой-то ступор. «Киевская колдунья» легко высвободилась из застывших рук Сидорова и исчезла в тёмных зарослях.
Серёгин потерял из виду беглянку, но всё равно бежал вперёд, думая, что ещё немного и снова её увидит. Но Садальская исчезла. Вместо неё Пётр Иванович увидел Сидорова. Сержант стоял посреди улицы по щиколотку в большой луже и не шевелился. Серёгин добежал до него и остановился.
— Саня? — удивился он, видя, что Сидоров никак не реагирует на его появление.
Сидоров молчал и продолжал стоять, как статуя. Руки сержанта замерли так, словно он держал кого-то невидимого.
— Саня! — крикнул Серёгин и хлопнул Сидорова по плечу.
Сержант сразу же ожил заморгал глазами и изрёк:
— Пётр Иванович, я поймал эту ведьму.
— А? — удивился Серёгин.
И только теперь Сидоров заметил, что пойманная им на кануне «колдунья» испарилась, не оставив ни следа.
— Чёрт! — ругнулся Сидоров, догадавшись, что Маргарита Садальская обвела его вокруг пальца. — Она меня заколдовала, кажется…
«Киевская колдунья» была снова упущена. Над деревней Верхние Лягуши уже повисла ночь. Где-то в густой листве кустов и деревьев пели цикады, в небе, освещённом луной и звёздами, бесшумно метались летучие мыши, отлавливая насекомых. Серёгин и Сидоров побрели назад, к Фёкле Матвеевне — пора ложиться спать, а то совсем уже осовели оба. Когда проходили мимо двора Иванова, Серёгин заметил одну странную вещь: как раз напротив выезда из недостроенного гаража в заборе зияла дыра, и от неё по грязи вниз с холма вели две глубокие колеи.
Сонный мозг Серёгина отказался что-либо анализировать, и Пётр Иванович просто прошёл мимо. «Завтра, — решил он. — Завтра мы будем думать и действовать. На завтра у нас богатая программа».
