А тем временем в Донецке Коля ждал, когда же к нему вломится группа захвата и утащит его в милицию. Но никакая группа к нему не вламывалась, тащить его никуда не собирались, да и Генрих Артерран задерживался с визитом и не приходил за добытой Колей синей папкой. Николай держал её под замком в своей тумбочке, которая изнутри была железной и по-настоящему являлась сейфом. Так Коля оберегал «сокровище Робокопа» от своего назойливого «родственника» Феди, который постоянно подруливал к нему с какими-то глупыми вопросами. Однажды он так достал, что Коля в сердцах засадил ему в лицо кулак. Потом, конечно, жалел, извинялся и прикладывал кусок замороженного мяса к его распухшей щеке. Выяснить личность Феди и его настоящее имя Коля не мог — он не говорил. А когда Коля сказал, что его зовут Николай Светленко, а никакой не Владлен Евстратьевич, этот Федя никак не отреагировал, а спустя время — обратился к Коле: «Владлен Евстратьевич». Видно, застопорил ему мозги проклятый Генрих — ничего не понимает, бедняжка!
Но после того, как Федя получил тяжёлую оплеуху от Коли, он начал временами выпадать из реальности, падать на пол и с очумелым видом звать какую-то Наташеньку.
— Наташенька, Наташенька!.. — хрипел этот тип страшным полушёпотом и извивался так, словно бы его укусила змея.
Его невозможно было ни ущипнуть, ни позвать, ни отлить водой — на внешние раздражители он не реагировал, а успокаивался сам. Посмотрев на Федины «припадки» пару раз, Коля вспомнил бомжа по имени Грибок, который, говорили в изоляторе, так же «камлал». После того, как Федя «закамлал» в третий раз, Николай дождался ночи и, когда из соседней комнаты раздался Федин храп, извлёк из тумбочки-сейфа синюю папку и заглянул в документы, которые она хранила и прятала. Большая часть документов была на незнакомом и нелюбимом Колей немецком языке. Но вот, в самом низу попалась бумажка и по-русски. «Отчёт об экспериментах по безопасности в рамках проекта „Густые облака“. Это просто феноменально! Их ничего не остановит! Они реагируют лишь на свинцовые перегородки метровой толщины — только через них они не могут пробраться!».
«Кто такие эти „они“? — удивился про себя Коля. И что это за проект такой „Густые облака?“». Николай присмотрелся и увидел на русской бумаге дату «01.06. 1957». А на немецких документах — вообще, сорок первый — сорок второй годы!
Утром Николай Светленко вышел из своей квартиры, замаскированный под старичка Владлена Евстратьевича, а в пакете у него лежала синяя папка. Он пошёл не куда-нибудь, а в ближайший гипермаркет, где есть копировальный аппарат и скопировал себе все документы — и немецкие, и русские — что нашлись в его папке. Возвращаясь домой, Коля всегда смотрел: нет ли поблизости Сидорова — боялся, а вдруг Пончик узнает Интермеццо? Коля, конечно, хотел, чтобы его арестовали, но только не Пончик! Это уже перескочило на уровень «Дела чести». Сидоров куда-то уехал — Коля определил данный факт по газетам, которые скопились у него в ящике — почтальон уже силой пихает их туда. Уехал — и ладно, так даже лучше. Зайдя в квартиру, Николай обнаружил Федю «камлающим». Федя, как обычно, лежал на полу, извивался, но к его обычной Наташеньке прибавилась ещё и какая-то Эмма.
— Эй, Федька! — Коля позвал этого странного субъекта, но не рассчитывал на то, что он откликнется.
Федька, действительно, не откликнулся, зато произнёс несколько новых слов: «Гогр», «найти» и «дихьтенволькен». Последнее слово он повторил несколько раз, однако оно было явно не русское, и Коля не понял, что имел в виду этот «Федя»… и ли даже не Федя.
Желая превратить Николая в своего универсального солдата, Генрих Артерран обучил его азам гипноза. Коля мог загипнотизировать кое-кого, например мента Карпеца, который вынес его дело из Областного ОВД. Николай дождался, пока «камлание» Феди закончится, и он станет вменяем. Когда же наконец у Феди закончилась тряска и он, как ни в чём не было, поднялся на ноги, Николай Светленко вспомнил, чему научил его Генрих Артерран, и на время превратился в Вольфа Мессинга. Николай усадил «родственничка» на диван и принялся вводить его в гипнотический сон. Федя никак не хотел засыпать, и постоянно спрашивал у Коли:
— Что вы делаете, Владлен Евстратьевич? — хотя Коля разгуливал перед ним без фальшивой лысины и без накладной бороды.
Николай принёс маятник — снял с ванны затычку вместе с цепочкой. Спустя около часа Федя прекратил задавать свои глупые вопросы и заснул с открытыми глазами.
— Фух, вышло! — выдохнул Коля. — А ну, Федюнчик, давай, вываливай, что такое это твоё «Гогр»?
«Федюнчик» не сказал ни слова. Вместо этого он выкруглил свои и без того кругленькие глазки, дёрнул своим носиком-уточкой, а потом — соскочил с дивана, встал на четвереньки и разразился заливистым лаем, словно небольшой весёлый пёсик.
— Эй, да что с тобой?! — перепугался Николай.
— Ваф! Ваф! — «ответил» ему Федя, а потом — не успел Коля и глазом моргнуть — как этот «щенок» напрыгнул на него, повалил на ковёр и давай вылизывать Колины нос и щёки!
