Дождавшись пока Гейнц выпроводит своего дружка и «вымоется» сам, Эммочка попыталась легко и ненавязчиво толкнуть дверь — а вдруг её оставили незапертой? Ага, жди! Дверь не поддалась — Гейнц, наверное, на неё навесил семь электронных замков и один амбарный! Позвать на помощь? Тоже отпадает — позовёшь, а тебя никто под землёй не услышит, зато припрётся Гейнц и наведёт «звериную порчу»… Нет, этот вариант тоже не катит… Надо пользоваться мозгами. Есть ли у Эммочки мозги? Эммочка считает, что есть. И вот, она попыталась ими пошевелить. Если дверь заперта на замок, то можно её выбить. А если она толстенная, как люк на подводной лодке? Нет уж, набивать синяки и шишки неохота, нужна хитрость.
— Э-эй! — Эммочка «каркнула во всё воронье горло», намереваясь призвать Гейнца и постараться перехитрить его.
Но на её призыв отозвалось только звонкое эхо пустоты — наверное, Гейнц куда-то умотал — далеко и надолго. А она осталась тут — голодная и холодная, запертая в подземелье, из которого и без замков-то выхода нет… Хорошую же смерть он ей уготовил — вот это Гейнц так Гейнц! Ну, ничего — Эммочка выкарабкается, ещё не такие двери открывала!
Когда Эммочка убегала от деревенских сумасшедших — она не успела одеться и предстала перед всеми — в том числе перед Сидоровым и пройдохой Гейнцем — в одной пижаме. Однако сейчас Эммочка обнаружила на себе некие чужие штаны и какую-то, скорее всего, мужскую рубашку: слишком уж она была большая. Переодели, значит! Но пижаму не забрали: чужую одёжу кто-то натянул ей прямо на пижаму.
Только Эммочка собралась измыслить новую хитрость, как услышала, что в её темнице, только чуть дальше, наверное, у стенки, кто-то заворочался и застонал. Эй, да она тут не одна сидит! Гейнц засунул её в «общую камеру»! Ещё кого-то заморить удумал… Ну, ему это даром не пройдёт — ох и бит будет пройдоха Гейнц!
— Кто здесь? — спросила Эммочка в пустоту темноты, обернувшись в ту сторону, где тихо жалобно ныл второй пленник.
— Ы-ы-ы! — ответил тот.
Эммочка осторожно, чтобы ни за что не зацепиться в темноте отползла от двери и поползла на этот слегка дикий голос. Её глаза уже привыкли к мраку, и она различала у стены контуры человеческого тела. Человек сидел, привалившись к стене спиной, иногда пытался ворочаться и шевелить ногами. Его руки были заведены за спину, и кажется, связаны. Интересно, как тот несчастный сюда попал? Когда Эммочка спросила его об этом — пленник покрутил головой и снова сказал невнятное:
— Ы-ы-ы!
— Эй, вы перевернитесь, а я попробую вас развязать, — предложила Эммочка.
Но её сосед будто бы не слышал, а ныл на своей волне:
— Ы-ы-ы!
«Вот непутёвый чувак! — подумала про себя Эммочка. — Это же надо — угодить в плен к Гейнцу! А Гейнц он такой противный — живым же не выпустит!». Эммочка хотела жить, и поэтому она решила действовать. Не дожидаясь, пока этот «меланхолик» раскачается, Эммочка силой перевернула его на живот и принялась распутывать толстую верёвку, что стягивала его отощавшие руки. Пленник уткнулся носом в холодный бетонный пол и безлико скулил букву «Ы». Наконец-то Эммочка победила упрямую верёвку и отшвырнула её в тёмный угол. Освободившись от верёвки, второй пленник даже не попытался ни встать, ни хотя бы перевернуться. Он даже руки из-за спины не выцарапал — а так и лежал, носом вниз, с заведенными назад руками.
— Да какая муха тебя укусила?! — вспылила Эммочка.
Перевернув бессловесного соседа с живота на спину, она прислонила его к стенке. Сосед был достаточно тяжёл: килограммов под семьдесят живого веса, когда сама Эммочка весила пятьдесят. Эммочка взмокла, а разозлившись окончательно на его тупорылое мычание — залепила звонкую пощёчину. Пощёчина возымела на «зомбированного» узника эффект: он мигом проснулся, шумно вопросил, где он, и уставился на Эммочку в упор, хоть и почти не видел её в темноте.
— Очухался, чувик? — осведомилась Эммочка, отодвигаясь от таращащегося на неё соседа. — Ты во мне дырку просверлишь! — ей не понравилось то, что он так на неё таращится.
— Я не чувик… — прохрипел «чувик». — Я… а-а…
Он замолк, затряс башкой по лошадиному и зажал руками свои уши.
— Ну, кто?! — выплюнула Эммочка, оторвав правую руку «чувика» от его правого уха.
— Я… не знаю, — пролепетал он и забрал свою руку у Эммочки.
Эммочка ждала любого ответа — пускай, он окажется ментом, или наоборот, вором, или каким-нибудь там трактористом из деревни… Кем угодно, но только не «не знаю»… И поэтому Эммочка от внезапно нахлынувшей на неё студенистой беспомощности просто опрокинулась назад и уселась на пол.
— Ну же, думай, рассуждай! — Эммочка быстро взяла себя в руки и напёрла на своего амёбного соседа, что растёкся по полу, словно желе и не желал включаться в человеческую жизнь.
— Бы-бы… — пробубнил ей сосед и вперился в некую точку, что парила над Эммочкиной головой.
— Блин! — злобно рыкнула Эммочка и залепила соседу вторую пощёчину.
— Полегче! — обиделся тот, потирая в темноте свою щеку. — Я действительно, не помню, кто я… И не знаю, как сюда попал… Вы словно разбудили меня…
