— Он и не работает нигде, — продолжал Сидоров, не сбавляя ни пыла, ни напора. — Я даже не видел, чтобы он из квартиры выходил. Только иногда Интермеццо посылает его за хлебом.
— Ого, сколько у тебя накопилось! — присвистнул Недобежкин, едва Сидоров замолчал. — И ты только сейчас рассказываешь!
— Так я же не знал, что Владлен Евстратьевич — это Светленко, — начал оправдываться сержант, возвращаясь на своё место на стуле. — Он обычно никогда не забывает натянуть свою маскировку. А сегодня… или вчера? — я не знаю уже, когда это было — он почему-то забыл и вышел так, без ничего.
— Номер его квартиры какой? — осведомился Недобежкин, вооружившись ручкой и приготовившись записывать.
— Восьмой, — ответил Сидоров. — Овнатаняна, сорок один, квартира восемь.
— Отлично, — Недобежкин записал «координаты» Интермеццо почерком настоящего врача на уголке отрывного календаря. — Сейчас, узнаем, на кого квартирка записана, и уже легче будет.
Ежонков и Смирнянский протиснулись через чёрный ход спустя два часа поле того, как Недобежкин позвонил и пригрозил вспушить обоих. В свой кабинет Недобежкин не впустил ни одного, ни второго, а остановил их в маленьком тамбуре между дверью чёрного хода и аварийным коридором. В углу на стене висел красный огнетушитель, который нужен был здесь только пожарным. Вот около этого средства борьбы с огнём и замерли пригвождённые суровостью милицейского начальника Смирнянский и Ежонков.
— Какой чёрт дёрнул вас обоих ползти к Карпецу?? — Недобежкин не кричал, а ругался полушёпотом, чтобы его не услышали непосвящённые: дворник Карпухин, например, который имеет привычку заходить на рабочее место через чёрный ход. — Я уже всё знаю! — начальник пресёк попытки Ежонкова и Смирнянского откреститься от того, что они ходили к Карпецу. — Там повсюду ваши пальцы! Хоть бы уже перчатки, напялили, что ли!
— Это Смирнянский придумал, — поспешил отбояриться Ежонков.
— Нет, Ежонков, — зашипел Смирнянский. — Это была целиком и полностью твоя идея! Кто говорил мне: «Я вспушу!», «Я вспушу!»?? Ты! А я тебе говорил, не выжирай продукты! А ты что? Посъедал у него полкухни! Конечно, он заметил!
— Чё-ёрт! — протянул Ежонков и хлопнул себя по лбу. — Я же его загипнотизировать забыл! Помнишь, Игорек, я говорил тебе, что втюхаю ему, что он сам поел?
— Ну? — мрачно проворчал Смирнянский.
— Так я забыл это сделать! — пролепетал Ежонков.
— Ну, всё, ёжик в тумане! — рассвирепел Смирнянский и даже засучил рукава своего неизменного песочного плаща. — Сейчас я, кажется, тебе рога пооткручиваю!
Смирнянский опустил голову так, словно собрался кого-нибудь здесь забодать, и надвинулся на съёжившегося Ежонкова со стиснутыми кулаками.
— Нет! — Недобежкин схватил Смирнянского за воротник и отодвинул на место. — Насколько вы сами знаете, вы в отделении милиции! — напомнил он со строгостью светофора. — И если вы устроите здесь драку — я вас обоих замкну в изолятор! Посидите там и подумаете, какой чёрт дёрнул вас поползти к Карпецу!
— Мы хотели через него выйти на результат! — выдал тайну Ежонков. — Его же похищали? Похищали. Память отшибли? Отшибли! И это мог сделать только он, результат!
— «Гениально»! — с огромной долей кислотного сарказма «восхитился» Недобежкин. — И что, вышли на результат? — осведомился он у обоих сразу.
— Нет, — буркнул Смирнянский, волком глядя на весь мир из под широченных полей своей чёрной «шпионской» шляпы. — Он только «Бык» сказал.
— Результат налицо, — съехидничал Недобежкин. — А Карпец нас всех среди ночи поднял, а мы к нему сорвались, потому что он такую истерику устроил из-за холодца своего…
— Сорри… — сконфузился Ежонков.
— Ну, да, — теперь «сорри»! — прогудел Смирнянский.
— Но мы кое-кого поймали в доме Карпеца, — Недобежкин с разноса переключился на «секретного узника» номер три — Кубарева. — Старый наш приятель. Жену свою за бутылку продал в «Густые облака». Чую я, что он и сейчас там подвизается…
— Вспушить?? — радостно перебил Ежонков, растянув заискивающую улыбку от левого уха до правого.
— Вот именно, — кивнул Недобежкин. — Он в изоляторе.
«Секретного узника» Кубарева, как и других «секретных узников», Недобежкин поместил в «номер люкс», то есть, выделил ему свободную камеру. У Кубарева сейчас сидели Пётр Иванович и Сидоров — они пытались допросить его так, «естеством», без гипноза. Но Кубарев отчаянно запирался и нагло врал, повествуя, то о том, что ему не на что выпить, то о том, что ему нечего есть. Когда в апартаменты Кубарева вдвинулся «танковый корпус» в виде Недобежкина, Смирнянского, а главное — Ежонкова — Пётр Иванович и Сидоров посторонились, передав им «эстафету» по Кубареву.
Кубарев глянул на Ежонкова одним глазом и невнятным голосом алкоголика поинтересовался:
— А это ещё кого тут леший занёс??
— Цыц, Кубарев, ты уже отличился! — цыкнул на него Пётр Иванович.
— У! — буркнул Кубарев и отполз подальше на нары.
