Вариант на первый взгляд проще, но в нём есть нюанс — Режиссёр знает, что ему за такие фильмы грозит, понимает, что его или родственники линчуют, или на зоне определят в петушиный барак, предварительно выбив передние зубы, чтобы не кусался. Даже в камере СИЗО могут им заняться, за решёткой в принципе невозможно утаить, за что тебя взяли.
Поэтому молчать Режиссёр будет до последнего, упираться, даже если спрашивать жёстко, может молчать, он понимает, что эта участь может быть хуже смерти — он боялся тюрьмы до усрачки. Барсуков разговорился, только когда понял, что у нас достаточно улик и свидетельств, что и без признательных показаний его закрыть, да и его тесть-судья к тому времени помер. Поэтому решил сотрудничать, даже оправдывался, как и многие другие, что, мол, жизнь такая. Не помогло, но тогда на зону он уехал только в нулевые, а до этого времени успел много чего наделать…
Здесь вроде и далеко до центра, да и ближайший рынок был не так далеко, но жизнь здесь всё равно кипела, тоже вращаясь вокруг торговли. В основе коммерции в этом месте — асфальтовый пятачок, где стояли киоски. В одном продавали мороженое и газировку, в другом — пиво и сигареты.
В одном крутили шаурму, а от другого, прицепного, приятно пахло жареным мясом — там в большой духовке-гриль вращались на вертеле большие тушки куриц. Это как раз одна из городских точек, где их уже начали продавать, ещё до большого всплеска популярности таких куриц-гриль. И это уже сейчас пользовалось спросом, несмотря на кусачую цену. Правда, в духовке осталась всего одна курица, и на неё глазел грязный рыжий пацан в красной кепке и потасканной военной камуфляжной куртке.
Были и другие точки торговли. Из киоска, где продавали кассеты, доносилась музыка.
— Ты одна, ты такая, я тебя знаю, — распевал Маликов из хриплой колонки.
Помимо аудиокассет и нескольких компакт-дисков, на витрине видны видеокассеты с новыми хитами, наверняка снятыми в зале кинотеатра, и более старыми, популярными фильмами с качеством получше. Пятый элемент, Люди в Чёрном, Титаник, Без лица, Самолёт президента, много чего ещё, и прошлогодняя новинка-хит, фильм Брат, тоже в продаже. У видеокассет красочные обложки появлялись всё чаще, старые трёхчасовые кассеты с двумя фильмами и названием, написанным на бумажной ленте с торца кассеты, почти не продают. И продавались лицензионные кассеты, в толстых пластиковых коробках, впрочем, стоили они дороже, не каждому по карману.
Надо бы как-нибудь посидеть, между делом чего-нибудь посмотреть в уютной компании, для отдыха от всего этого…
На витрину с кассетами смотрела парочка: крепкий мускулистый парень в кожаном жилете, в тёмных очках и с банданой на голове, причём волосы у него были завязаны в хвост, рядом с ним кудрявая девушка-блондинка в очень коротких джинсовых шортах и со стройными ножками. В ушах у неё болтались большие кольца-серёжки. Девушка щёлкала пузыри жвачки, а парень, подняв руку в перчатках без пальцев, водил по витрине, выбирая фильмы, проговаривая названия вслух. Байкер, похоже, хотя припоминаю, что все звали их рокерами. В городе их не так много, но они есть.
— Откройте, пожалуйста, — подошёл к нему мальчишка с пластиковой бутылкой лимонада, выбрав среди всех мужиков вокруг самого мускулистого.
Качок-байкер с лёгкой усмешкой взял бутылку, начал открывать, но тугая пластиковая крышка никак не поддавалась. Парень крутил-крутил, но бесполезно, ничего не выходило, и он сдался. Крышки лимонадов в это время закручивали особенно туго.
— Д-дай, — мимоходом сказал Костя Левитан и взял бутылку.
Одно движение — и пшик! Из бутылки пошла пена, и мальчишка тут же схватился за бутылку, стараясь не пролить на землю ни одной драгоценной капли лимонада.
— Спасибо! — бросил он перед тем, как убежать.
Костя с выражением моргнул в его сторону, чуть дёрнув губой в улыбке. Это такое дружеское подмигивание у него, очень характерно выходило, но понятно, что он хотел сделать.
Ну а я подошёл поближе к рыжему пацану у киоска с курицами-гриль. Общаться с уличными подростками — задача не из лёгких, с ними надо пожёстче. Они наглые, бесстрашные, бздят только бандитов и крутых ментов, впрочем, эта шпана при случае может обуть и тех и других.
Я знавал одного мента, кто до этого работал в воспитательной колонии, поэтому диалог с такими он начинал с щелбана, пинка или тумака, потому что детей после той работы он возненавидел.
Но мы пока никого бить не будем.
Я прислонился к киоску, посмотрел на рыжего пацана и коротко свистнул.
— Фью! Пацан, подойди!
Рыжий огляделся и медленно подошёл ко мне. Большие карие глаза уставились на меня, без страха, но настороженно, мало ли кто я такой.
— Короче, — начал я. — Слыхал тут кое-чего. Тут какой-то тип ходил, пацанов к себе звал, бабки им предлагал. Накидай-ка за него, кто это такой, чё ему надо, и чё пацаны базарят насчёт него?
— Да чё за него накидывать? — отчаянным и звонким голосом воскликнул рыжий. — П***р он! На нос рамы напялил, — он сделал жест, будто снимал очки, — пиджачок лоховский у него, портфель, как у училки, и ходит! Ух, я бы ему…
