— Но и про прииск не забудет, напомнит, когда всё устаканится. И нам теперь главное — не дать им всё обсудить между собой. Потому что если Монгол узнает про прииск, то поймёт многое.
— Левитан справится, — уверенно сказал Денис. — Так что хрен этот модный блатной к папе своему и не сунется после этого, на дно заляжет.
Он тут же схватил одну буузу и торопливо её сжевал парой укусов, чуть не облившись бульоном. Голодный, а ведь играл роль брезгливого мажорчика, который нос воротит от такого. Вот и терпел, сидя у еды, но сейчас дорвался.
— Так, я поехал к нашим ментам, заодно и алиби мне сделают, — я поднялся. — Ты со мной, — я показал на Дена, — а ты, Ярик…
— Чё мне делать? У меня задачек нет.
Я окинул взглядом стол. Столько блюд, а мы почти ничего не съели.
— Пусть завернут всё с собой, раз оплачено. Попозже съедим…
Действую я не сам, сегодня работает вся группа. У каждого свои цели и задачи, каждый делает то, что умеет лучше всего. Так что я отправился посмотреть, что там у ментов. Заодно будет алиби.
Ну а Костя Левитан сделает главное дело. Сегодня мы возвращаемся к старому плану — точечные уколы, чтобы стравить банды. Главное, что в моменты вражды им всем будет не до нас.
А вражда будет не только между бандами, но и внутри.
Все решат, что перепугавшийся Дядя Ваня избавился от лишнего свидетеля, тем более, никто ничего конкретного сказать не может, но слухи пойдут сразу, а мы их подогреем. И придётся Дяде Ване залечь на дно и готовиться к затяжной войне.
Ведь выглядеть всё будет так, будто самый авторитетный бригадир Золотореченских решил пойти против пахана. А нам осталось сделать завершающие штрихи, чтобы всё состоялось.
Через несколько минут, улица Чкалова
— Я тебе отвечаю, Эдуардыч! — сиплым голосом говорил Сыч в трубку телефона-автомата. — Сидел в том кабаке Толька Пешков, Дядя Ваня наш, и балакал с теми пацанами: братьями Коршуновыми и сынком Александрова!
— Они с ним решили спеться? — спросил Монгол, не сразу, он тщательно обдумывал, что говорить.
— Да не факт, Эдуардыч! Он сам с ними связался, говорю же, в СИЗО к Коршуну приходил. Мог им накидать, что от тебя, а они ему весь расклад дали. Я же говорю, он против тебя мутит!
— Чего гадать-то? — проговорил Монгол. — Позвони ему, и ко мне оба езжайте, узнаем, о чём он с ними базарил.
— Да мо… да вопрос закрыть с ним надо, — вовремя поправился Сыч. — Если расслабимся, то хана. Поехал я за пацанами, потом к Тольке, и мы этого гаврика к тебе притащим…
Его машина заехала на тротуар, стояла с открытой дверью, пока Сыч говорил по телефону. Неподалёку кто-то, несмотря на вечерний час, белил деревья у дороги. Прохожих почти нет, улица затихла.
— Не гони лошадей, Сыч, — строго сказал Монгол. — Вопрос нужно сначала обсудить. Езжайте сначала ко мне, потом…
Сыч слишком поздно заметил, как человек, беливший дерево, откинул кисть и подошёл к нему сзади. А когда заметил, ничего сделать не успел. Парень в рабочем комбезе и тёмных очках вскинул пистолет левой рукой. На ствол ТТ изолентой был примотан самодельный глушитель.
Птч! Сыч молча повалился у телефона, а трубка повисла на проводе. Самодельный глушитель слетел со ствола после первого же выстрела, киллер бросил пистолет на землю и быстрым шагом дошёл до кустов, где стояли серые жигули.
Через несколько секунд машина рванула вперёд, а Сыч так и остался лежать. Монгол безуспешно пытался докричаться, но вскоре он сделал нужные выводы.
— Сука ты, Дядя Ваня, — Монгол положил телефон. — Думал, что успеешь его убрать? Не успел. Считаешь, что это тебе выгодно? Ошибаешься, — он посмотрел на сидящих рядом с ним урок. — Ладно, давайте думать, что дальше делать.
Этим же вечером…
Во дворе пятиэтажки было людно. Бабушки сидели у подъезда, обсуждая новую серию «Санта-Барбары», «Секретов Тропиканки» или «Рокового наследства». Несколько дедов играли в домино, шумно обсуждая новости. У гаража-ракушки собралась толпа мужиков, сообща чинили шестёрку. Вернее, чинил её один человек — владелец, а остальные давали ему советы.
— Да идите уже, куда шли! — усатый владелец вытер грязные от масла руки и выматерился. — Заманали, умники!
Окно дома на первом этаже было открыто, оттуда играл новый летний хит:
— Тополиный пух, жара, июль! — распевали «Иванушки».
Глеб Сибиряков курил за потёртым столом, ожидая, когда вернётся Седов. Неподалёку несколько детей играли с водяными пистолетами. Только что вернулся один из местных ребят, кто принёс из дома новые «боеприпасы» — яркие ёмкости-магазины, заполненные водой из-под крана, и все торопливо перезаряжались.
Седов вынырнул из-за дома и торопливо направился к Глебу.
— Старший брат Матвейчук какой-то мутный, — Седов полез за сигаретами. — Возле тёлки крутился одной, но дверь ей открыл, она ушла, он за ней не двинул. Да и стукачки, кто за ним посматривает, говорят, что не водятся за ним такого, никогда не слышали, чтобы нападал на девок.
— А его брательник? — спросил Глеб. — Он, может, всё-таки насильничает? Как Лёха предупреждал?
