— Вы крепкий орешек, Вивьен. Спасибо, что позаботились об Беатрис, — Габриэль берёт её за руку. — Выздоравливайте. Я пришлю кого-нибудь, чтобы помочь вам с восстановлением.
— Ох, не надо суетиться из-за старой развалины вроде меня, Габриэль. Я справлюсь. Ты просто сосредоточься на том, чтобы позаботиться о нашей девочке, — говорит она ему, протягивая свою натруженную руку к моему лицу. — Беа, мне так жаль, что он сделал и через что тебе пришлось пройти. Ты достойна всего лучшего, молодая леди, и не забывай об этом.
Я киваю, пока слёзы текут по моим щекам.
— Спасибо, миссис Джонс.
— Я ничего не сделала, малышка, — подмигивает она мне, пока её загружают в другую машину скорой помощи.
— Спасибо, что пришёл за мной, Габриэль, — я плачу, уткнувшись в его грудь. — Если бы ты не пришёл… — я рыдаю ещё сильнее, и его руки крепче обнимают меня.
— Давай, поехали в больницу, чтобы они осмотрели твою руку, — мягко говорит он.
Он ведёт меня к внедорожнику, и Домани открывает дверь, пока Габриэль помогает мне сесть на сиденье. Закрыв дверь, он на мгновение задерживается, чтобы поговорить с Домани, а затем тот садится за руль. Габриэль садится рядом со мной с другой стороны и притягивает меня ближе к себе.
Я бы хотела стереть из памяти последние несколько часов, но, прислушиваясь к его сильному сердцебиению, начинаю ощущать спокойствие. Я ещё теснее прижимаюсь к нему, вдыхая его мужественный аромат, пока он мягко гладит мою руку.
— Ты в безопасности со мной, Беатрис, — тихо произносит он.
Я хочу ответить, но не могу найти слов. Опуская взгляд, замечаю, как мои руки дрожат невыносимо сильно.
Сдавленный всхлип вырывается наружу, и плотина эмоций, которые я так долго старалась сдерживать, рушится. Я позволяю себе отпустить всё, потому что впервые за долгое время, несмотря на всё, что произошло этой ночью, я действительно чувствую себя в безопасности в его объятиях.
Раньше я сомневался, в первую очередь потому, что не понимал, что это за чувства. Я был уверен, что для меня это просто невозможно. Но теперь сомнений не осталось.
Я качаю головой, пытаясь понять, как мог допустить такое. Она, кажется, чаще всего не выносит меня, и я сильно сомневаюсь, что любовь вообще приходит ей на ум, когда она думает обо мне. Если она вообще обо мне думает, конечно. Она неоднократно давала понять, насколько я ей противен. Но отрицать влечение невозможно. Иногда между нами пробегают искры, хотя обычно они возникают, когда мы пытаемся уничтожить друг друга.
Я не могу игнорировать очевидное: я даже не спал с ней. Но, с другой стороны, я спал со многими женщинами и никогда не чувствовал ничего подобного рядом с ними.
Я меряю шагами больничный коридор, пока она проходит рентген и МРТ. Она не хотела идти туда одна. В моих объятиях её дрожь утихла, но стоило ей услышать, что внутрь она должна зайти без меня, как её тело снова начало дрожать.
Смутно слышу, как Домани разговаривает по телефону с Дуко, нашим человеком в участке, который работает детективом.
— Дуко уже в пути. У него есть несколько вопросов к Беатрис, — сообщает Домани.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, из-за угла слышатся быстрые шаги, звук каблуков и множество голосов. Её семья стремительно приближается ко мне.
— Габриэль! Где она? Где моя девочка? — Тереза хватает меня за руки. Её глаза красные, по лицу текут слёзы.
А затем её сёстры начинают говорить все одновременно, осыпая меня вопросами.
— С Беатрис всё в порядке?
— Он сделал ей больно?
— Его поймали?
— Уверены, что это Лео? Как он мог так поступить?
Я поднимаю руки, чтобы остановить их поток вопросов.
— Пожалуйста, успокойтесь. С Беатрис всё относительно в порядке, учитывая то, что произошло. Ей делают рентген и МРТ руки. Лео несколько раз ударил её руку, чтобы она выронила нож, который держала.
— Что случилось, Габриэль? — Тициано подходит ближе, его голос звучит напряжённо. — Почему он на неё напал?
Я мельком смотрю на Домани, прежде чем снова повернуться к ним.
— Лео — тот самый, кто напал на неё… в прошлом году.
— Что?! — восклицает Тициано, его голос переполнен шоком и гневом.
— Вы… вы уверены?
— Почему?
Я снова поднимаю руки, пытаясь их успокоить, изо всех сил сдерживая своё терпение и раздражение.
— Уже какое-то время она получает анонимные, угрожающие записки и подарки, — говорю я.
Тициано и Тереза обменялись обеспокоенными взглядами.
— Она не хотела рассказывать вам, потому что боялась, что вы заставите её вернуться домой. Она не обратилась в полицию, потому что перестала им доверять после того, что произошло с нападением.
— Тогда я начал копать, и мои люди выяснили, что это был Лео. Именно этот звонок я принял у вас дома сегодня, — говорю я, встречаясь с тёмным взглядом Тициано.
— Боже мой. Но почему он это сделал? — спрашивает Тереза, её лицо отражает замешательство и боль. — Она же любила его.