– Толя… – Ком стал у Марины в горле. – Я же не к тому, чтобы ты… Возишь ты меня, водишь, как маленькую. Не надо, совсем ты меня устыдить хочешь!
Он помолчал немного, потом произнес – медленно, с едва ощутимой застенчивостью в голосе:
– А чего ты удивляешься? Ты, конечно, и сама по себе ничего человек, хоть и шебутная чересчур. А все-таки я не из-за тебя… Я как подумаю: если б он узнал, что ты к нему собиралась, а я не помог – да он бы помер, точно! У него знаешь, какое лицо делалось, когда он только голос твой слышал по телефону? Душа переворачивалась глядеть, ей-богу! Тут не то что в Красноярск – к черту в пекло полетишь. Короче, спускайся вниз, через полчаса я буду. Посмотри там, газ чтоб хоть выключен был, а то дом подорвешь от волнения.
Вот эти полчаса показались ей длиннее, чем день и ночь! Она пыталась сложить в сумку какие-то вещи, искала зубную щетку, потом поняла, что держит ее в руках, потом бросила все и остановилась посреди комнаты.
Потом взгляд ее упал на стоящее на столе старинное зеркало, на подсвечники с оплывшими свечами.
Марина взяла один подсвечник, медленно повертела в руках, провела пальцем по вмятинке, похожей на след от кольца.
«Что же я делала? – вдруг подумала она – так ясно, словно вспышка осветила ее душу. – Во что я всматривалась и вслушивалась, как в откровение? Голоса в пустой комнате, свечные блики… Боже мой, что застило мне глаза?!»
Она захлебнулась этой мыслью, подсвечник задрожал в ее руке.
«Довериться голосу старых вещей! – вдруг вспомнила она. – Судьба, знамение… О чем я думала! Я сама все сделала для того, чтобы быть слепой и глухой!»
И, не в силах больше сдерживать разрывавшее ей душу отчаяние, Марина со всего размаха швырнула тяжелый подсвечник в холодную зеркальную гладь.
Звон разлетающихся осколков стоял у нее в ушах, когда она спускалась по лестнице, шла навстречу Толе, махавшему ей рукой из какой-то незнакомой машины.
Толя выглядел взволнованным – то ли предстоящей поездкой, то ли их недавним разговором. Даже его круглый, по-детски вздернутый нос поблескивал от волнения.
– Таких, как он, нету больше, – сказал он, словно продолжая начатую фразу. – Ты молодая еще, не понимаешь. Я ж даже не потому, что он меня из крутого переплета выдернул – хотя и на это не каждый пойдет. Это словами не скажешь…
– Я понимаю, Толя, – сказала Марина.
– Да что ты понимаешь! Если б понимала… Что человек первое делает – вот то он и есть. Потом-то он подумает, рассудит – неизвестно еще, как решит. А как сразу душа всплеснулась – в этом ведь не обманешь. А он сразу не о себе будет думать и не для себя делать, а о тебе. То есть не то что именно о тебе – хотя за тебя он, конечно… Вообще – не о своей шкуре будет думать. Я таких не знаю больше! – Толя провел рукой по лбу, точно пытаясь унять волнение. – И как он при таком отношении столько народу в руках держит – вот что я понять не могу! Уже, кажется, сколько лет его знаю, а все равно… Другому бы или на шею сели, или он бы глотки всем грыз, как волкодав. Конечно, как тут сердце не надорвать…
Рейс почему-то задержали, пришлось им еще ждать в аэропорту.
Стоя в зале ожидания у прозрачной стены, Марина смотрела, как полоса зари вечерней горит над летным полем.
Поселок Бор стоял на высоком берегу Енисея. Марина рассмотрела его еще сверху, когда маленький, похожий на раздолбанный рейсовый автобус «ЯК-40» летел над рекой.
Она всматривалась в крыши домов так пристально, словно надеялась между ними разглядеть Алексея.
– Он… от аэродрома далеко живет? – спросила она, едва самолет застучал колесами по взлетной полосе.
– Пешком доберемся, – улыбнулся Толя. – Да успокойся ты, ей-богу, не пугай народ.
Народ, впрочем, испугать было трудно. Пассажиры, как и предупреждал Толя, начали пить в ту самую минуту, как сели в самолет, и не отвлекались от этого приятного занятия всю дорогу.
Колени у Марины подкосились, когда она увидела дом-пятистенок, сложенный из огромных бревен, прогретое солнцем крыльцо… Все это было так обыденно, так просто и спокойно, что ей не верилось: неужели она поднимется на крыльцо, откроет дверь – и сразу увидит его?
– Смотри, дом-то заперт, – удивился Толя. – Точно, и занавески задернуты. Куда это он делся, интересно знать? Неужели в первый же день в контору пошел? И что за человек такой! Говорил же ему: какой вам в Бору отдых может быть, там вы себе живо заботу найдете – так нет! Ты тут постой пока, – сказал он Марине. – Я пройдусь, узнаю, что к чему.
И, повторяя, что нормальные люди отдыхают в Ницце, Толя отправился на поиски Шеметова.
Марина поставила сумку на крыльцо, присела на верхнюю ступеньку. Но сидеть она не могла. После бесконечной дороги из Москвы, после изматывающего ожидания в красноярском аэропорту – снова ждать, зная, что Алексей где-то рядом?
Марина встала, попыталась заглянуть в окно. Но ничего нельзя было разглядеть сквозь плотные, не деревенские какие-то шторы. Да и что она хотела увидеть?
