– Ну и прекрасно, тогда я прощаюсь. И больше не говори мне – никогда! – что я обращаюсь с тобой по-матерински, потому что это ты ведешь себя как маленький мальчик. С тобой очень тяжело, папа.
– Мне жаль, что ты так это воспринимаешь.
– Не жалей. Меняйся. Целую.
Сервас с удивлением смотрел на телефон: Марго четверть часа читала ему нотацию, воспитывала, не дала вставить ни слова, а потом взяла и просто отсоединилась!
Кирстен стало легче, тошнота не прошла, но ее хотя бы больше не рвало. Куда провалился Мартен, будь он неладен? Прошло уже двадцать минут! У нее начиналась мигрень, рот словно песком набили, между лопатками болело. Она поплелась в ванную – нужно смыть пот, да и воняет от нее, как от бродяжки со стажем.
Кирстен почистила зубы, бросила на пол полотенца, разделась и вошла в кабину. Открыла кран и скользнула под воду.
Ровно через четыре минуты она вышла, брезгливо принюхалась и настежь открыла окно.
Холодный воздух подействовал как лекарство. Солнце ласкало кожу, ветерок-утешитель кинул в лицо горсть снежинок. Вдалеке залаяла собака, раздался колокольный звон, как будто кто-то позвал кого-то. «Приятно быть живой», – подумала она.
Снизу к гостинице поднималась машина. Кирстен перевела взгляд на шале. «Вольво» на месте не было. Проклятье… Она подхватила с неубранной постели бинокль и вернулась к окну.
Машина приближалась, но рассмотреть, кто сидит внутри, не было никакой возможности. Кирстен направила бинокль на окна шале: одно было открыто, и занавески танцевали снаружи, вырвавшись на волю.
Кирстен, как загипнотизированная, наблюдала за этим безмолвным белым сияющим балетом, пока появившаяся Аврора Лабарт не разрушила очарование. Женщина наклонилась, поймала разметавшиеся полотнища и закрыла окно.
Действо продлилась десять секунд, но Кирстен получила нужную информацию. В машине ехал либо придурок Лабарт, либо придурок Лабарт с Гюставом.
Аврора увидела автомобиль мужа, который поднимался от аптеки: из выхлопной трубы вырывался густой темный дым. Что творит этот идиот? Аптека всего в километре; зачем он вообще взял машину, а теперь еще и гонит как подорванный? Этот слизняк дико раздражал ее, но сейчас он прав: они вляпались. И что хуже всего – по ее вине. Она не подумала, что снотворное так подействует на Гюстава, а ведь знала, что мальчик тяжело болен и печень у него хрупкая… Гиртман не раз предупреждал их. Атрезия желчевыводящих путей, вот как это называется, а если человеческим языком – отсутствие желчных протоков либо частичное или полное их зарастание; желчь не выделяется из печени, что приводит к смерти пациента вследствие вторичного цирроза. Поражает одного ребенка из десяти или даже двадцати тысяч.
Узнай швейцарец, что они дважды давали мальчишке наркотик, чтобы тот не мешал
Она вошла в комнату Гюстава, поморщилась от запаха рвоты, сорвала с постели испачканные простыни и одеялко, швырнула на пол. Из ванны донеслись характерные звуки: Гюстав стоял на коленках перед унитазом, его мучительно рвало.
Малыш тяжело дышал, волосики прилипли к вспотевший голове, так что просвечивала розовая кожа. Он услышал шаги за спиной, встал и посмотрел на Аврору с печалью и невысказанным вопросом. «Боже, этот мальчик никогда не жалуется, только требует, чтобы приехал отец…» – подумала Аврора и едва не задохнулась от стыда.
Потрогав лоб Гюстава, она поняла, что у него сильный жар.
Внизу открылась дверь.
На лестнице раздались шаги Ролана.
Аврора помогла Гюставу раздеться, попробовала рукой воду и поставила его под душ.
– Давай, милый, тебе станет легче.
– Горячо! – пожаловался он.
– Ничего, зато полезно и сразу станет легче, – повторила Аврора.
В комнату вошел Лабарт, увидел кучу белья на полу, подошел к двери ванной и выпалил с порога:
– Легавый был в аптеке!
Аврора обернулась, полоснула его взглядом как бритвой, не переставая намыливать спину Гюставу, и указала свободной рукой на принесенный мужем пакет.
– Дай сюда.
– Ты слышала, что я сказал? – спросил он, передавая лекарство.
– Посмотри на меня, Гюстав, – мягко попросила Аврора, проигнорировав мужа, открыла бутылочку и поднесла горлышко к губам мальчика. Тот сморщился.
– Оно противное.
– Знаю, солнышко, зато полезное.
– Осторожней! – вскрикнул Лабарт. – Не переусердствуй!
Блондинка убрала лекарство, с презрением взглянув на мужа.
– Я испачкал постель, – виноватым тоном произнес мальчик.
Аврора поцеловала его в лоб, погладила по мокрым волосам.
– Ничего, дружок, мы сейчас всё перестелем. – Она повернулась к Ролану. – Помоги, будь любезен. Приведи комнату в порядок.
Фраза прозвучала небрежно-оскорбительно, но Лабарт молча кивнул и вышел из ванной. Аврора вытерла Гюстава, дала ему чистую пижамку.
– Чувствуешь себя лучше?
– Немного.
– Где болит, покажи…
Он положил ладошку на вздувшийся твердый живот.
