Врач устало потянулся, сел, сложил руки на груди и посмотрел на женщину. Молодой интерн, он дежурил в отделении «Скорой помощи»; годы и усталость еще не взяли верх над желанием сражаться с двумя непобедимыми врагами – болезнью и смертью. Очень часто к ним добавлялись невежество и недоверчивость пациентов.
Доктор почесал хипстерскую бородку и спросил:
– Возраст?
– Пять лет. Есть легкие симптомы болезни Боткина. Возможно, печеночная недостаточность.
«Проще говоря – желтуха… Если кожа и белки глаз желтые из-за билирубина в крови», – подумал интерн.
– Родители здесь?
– Да.
– Температура?
– Тридцать восемь и пять.
– Иду.
Доктор повернулся к кофемашине. Он надеялся отдохнуть подольше – больница в Сен-Мартене маленькая, отделение «Скорой помощи» редко сталкивается с бедламом больших клиник.
Две минуты спустя Вассар оказался в коридоре, где царила рутинная организованная суета.
Ребенок сидел на носилках; рядом стояла пара, сразу показавшаяся врачу странной, неприятной и какой-то нелепой: женщина была сантиметров на десять выше мужчины.
– Вы – родители?
– Нет, друзья, – ответил тип с бородкой. – Отец скоро будет.
– Очень хорошо. Что с ребенком? – Вассар подошел к белокурому мальчику с лихорадочно блестевшими глазами.
– Дадим активированный уголь и противорвотное, – сказал врач. – Я не люблю промывание желудка, да и делают их теперь лишь в случае тяжелого несварения или сильного отравления, а в данном случае речь идет о седативе (доктор и не подумал скрывать свое решительное неодобрение). Оставим ребенка у нас до утра и понаблюдаем. Меня волнует его печень – с непроходимостью протоков шутки плохи. Кто его лечит?
Ответила блондинка с мрачным взглядом:
– Ему сделали реконструкцию по методу Касаи. Его наблюдает доктор Барро.
Интерн кивнул. Барро – компетентный врач, портоэнтеростомия по Касаи – хирургическая пластика с заменой дефектного протока новой системой, сделанной из куска тонкой кишки. Успешными бывают лишь три операции из десяти, но даже в этом случае цирроз медленно прогрессирует. «Жуткая дрянь эта чертова атрезия», – думал врач, глядя на ребенка.
– Судя по всему, нужного результата процедура не дала, – сказал он. – Возможно, следует подумать о трансплантации… Не знаете, каково мнение доктора?
Мужчина и женщина смотрели на него так, словно он вдруг ни с того ни с сего начал изъясняться по-китайски. Странная пара.
– В следующий раз и думать не смейте о седативных препаратах, даже если он будет очень беспокоен.
Вассару хотелось встряхнуть этих людей. Наконец блондинка кивнула. Глядя на ее высокую стройную фигуру в кожаных брюках и обтягивающем свитере, интерн пытался решить чисто умозрительную проблему: «Что сейчас во мне превалирует – физическое влечение или отвращение?» Впервые он испытывал столь двойственное чувство…
Он наблюдал за входом в больницу и эспланадой, стоя под аркой большого кирпичного дома напротив. Стемнело, зажглись фонари, и на фасаде образовались размытые желтые круги. Редкие снежинки планировали на землю, искрясь и мерцая в электрическом свете. Он сделал нервную затяжку, маленькие глаза за стеклами очков смотрели не моргая.
Вокруг было тихо и темно, по улице никто не шел ни в ту, ни в другую сторону. Куда деваются жители чертова Сен-Мартена с наступлением вечера? Он щелчком отбросил окурок в снег на обочине.
Огляделся.
Сделал шаг.
Спокойно пересек эспланаду, сдерживая грызущее его нетерпение, вошел в приемное отделение и остановился у стойки дежурного администратора.
– Сегодня во второй половине дня к вам привезли мальчика пяти лет, – сказал он, когда женщина соизволила обратить на него внимание. – Его зовут Гюстав Сервас. Я его отец.
Она взглянула на экран компьютера.
– Всё верно, он у нас. Через эту дверь вы попадете в коридор, дойдете до самого конца и повернете направо. Время посещений заканчивается через пятнадцать минут, так что поторопитесь.
Он задержал взгляд на лице женщины, представил, как перегибается через стойку, хватает ее за волосы и перерезает горло.
– Спасибо… – сказал Юлиан Гиртман.
Он последовал указанным путем, справился у следующего поста, и медсестра с усталым лицом и тусклыми волосами ответила:
– Следуйте за мной.
Лабарты стояли в конце коридора. Ролан устремился ему навстречу, Аврора осталась на месте. В глазах женщины швейцарец увидел страх. Он обнял кретина-профессора, как папа римский, благословляющий доброго католика, но смотрел в это время на Аврору, вспоминая, как они развлекались на чердаке, пока ее муж терпеливо ждал внизу.
– Где он?
Лабарт указал на дверь палаты.
– Они дали ему снотворное и противорвотное.
Об активированном угле профессор решил умолчать, хотя знал, что рано или поздно Хозяин все узнает.
– Что произошло? – поинтересовался Гиртман, будто прочитав его мысли. – Ты что-то говорил о гриппе?
Лабарт написал это, чтобы объяснить, почему придется везти Гюстава в больницу.
– Его состояние внезапно ухудшилось, – вмешалась в разговор Аврора. – Мальчик стал очень беспокоен, и я дала ему легкое седативное средство.
– Ты… Что ты сделала? – В голосе Гиртмана зазвенел металл.
