— Ни одну девушку я в жизни не хотел так сильно, как тебя, Диана, — тихо и медленно произносит он. — И ни одна из них не могла заставить меня раньше задуматься над мыслью…
Он делает долгую паузу, рассматривая меня с каким-то горьким сожалением. И от напряженного ожидания дальнейших слов мое тело начинает потряхивать мелкой дрожью.
— Мыслью о чëм? — не выдерживаю первой.
— О том, что я был не прав. Что любовь в том виде, каком ее представляют обычно люди, возможно, и существует. И что я не понимал этого… пока не встретил тебя.
Снова молчим.
Рука Лебеды в моих волосах то натягивает прядь на себя, то ослабляет напор в своеобразной агрессивной ласке. И каждое его движение посылает вдоль моего позвоночника вниз волны мурашек. Наши взгляды прикованы друг к другу невидимой цепью безумного влечения, от которого внутри так болезненно сладко.
С каждым мгновением у меня всë больше кружится голова. Хочется то ли расплакаться, то ли расхохотаться, а потом крикнуть этому пресыщенному женщинами бабнику, какой же он тугодум, раз понял это только сейчас. И как я же рада, что наши чувства взаимны. Господи, как же я рада…
— Тимур Аркадьевич! Можно? Я привезла на подпись временную доверенность по агентству на Боярова Василия Андреевича, как вы велели…
От легкого стука гипноз момента ослабевает, и Лебеда оборачивается, отпуская меня на свободу.
Я с раздражением наблюдаю, как в дверной проем просовывается голова секретарши из модельного агентства. При виде ожога на лице босса она застывает с приоткрытым ртом… после чего с очень красноречивой торопливой неловкостью отводит взгляд в сторону.
Ее реакция крайне неприятно бросается в глаза. Увы, не только мне одной.
— Диана, ты можешь идти, — спокойно, слишком спокойно говорит Лебеда, заставив мое сердце сжаться от неприятного предчувствия. — Мне нужно поработать.
И снова отворачивается к окну.
Сижу на подоконнике, уткнувшись носом в холодное стекло. Погода пасмурная, как и моё настроение.
В маленькой комнатке-каморке под лестницей всë, как обычно. Маленькое окно открывает «прекрасный» вид на задний двор с помойкой и облюбовавшими ее бездомными котами. А еще — на порыжевший от ржавчины мангал, который прописался здесь еще с летних тусовок Славки и Веньки.
Названные братья перестали допекать меня от слова «совсем». Несколько дней назад к ним заявился Гоблин, главарь их местной поселковой шайки, и вызвал на серьезный разговор. Между делом шепнул мне, что я теперь особа в городе не просто важная, но и прямо-таки неприкосновенная… а потом попросил при случае замолвить за него словечко перед батей.
— Перед каким батей? — рассеянно переспросила я его.
Тема новых веяний среди поселковой шпаны меня не интересовала. Куда больше волновало, почему Лебеда все последние дни недоступен по мобильной связи. Может, он всë-таки передумал насчет пластического хирурга?
— Ну ты даешь, Дианка! Как страус с головой в песке, гы-ы-ы… Не батей, а Ба-а-атей, смекаешь? Про Батянина я. Я аж вспотел, как узнал, что ты с ним корешишься, так что ты это… звиняй меня за всë, если не так посмотрел и не то сказал, ага?
— Что ты несешь? Не «корешусь» я ни с каким Батей!
— Ну да, ну да, как скажешь… Лады, в-общем. Просто он со своими людьми недавно подключился к твоей группе поддержки. Это уже после того, как один его человек, ну тот самый крутой перец, взбаламутил весь наш район и согнал прежнего решалу. Я пробил его фамилию, птичья такая… что-то с лебедем связанное… но не Лебедев вроде… Опять из головы вылетело, ля!
— Может, Лебеда?
— Во, точно!
После слов Гоблина многое для меня окончательно прояснилось, хотя активное участие в моей жизни Батянина, главного акционера корпорации «Сэвэн», немного озадачивало.
Вот только прямо сейчас у меня совершенно нет ни желания, ни настроения гадать о причинах и следствиях возникшей вокруг моего имени суеты.
— Диа-а-ана! — голос приемной матери по обыкновению похож на пронзительное звучание электродрели и разносится по дому, ввинчиваясь во все его уголки. — Дианочка, к тебе гости, дорогая!
У меня вырывается иронический смешок.
Надо же, она до сих пор такая добренькая и подчеркнуто ласковая со мной. Неестественное для нее поведение, и от этой фальши аж коробит иногда. Надолго ли хватит мамаши?
— Сейчас выйду! — отвечаю ей погромче и неохотно сползаю со своего любимого подоконника.
Толкаю скрипучую дверь, выхожу на крыльцо… и мои брови непроизвольно ползут вверх.
За калиткой стоят сразу два огромных внедорожника-фольца — черный и бордовый. Это может означать лишь одно: ко мне «в гости» заявились самолично акционеры корпорации «Сэвэн». Потому что только они в нашем городе ездят на таких одинаковых вездеходных иномарках разного цвета.
Настороженно подхожу к забору, уже предполагая личность, как минимум, одного гостя. Помнится, бордовый внедорожник есть у Короленко, а вот кому принадлежит чëрный? Неужели тому, о ком болтал недавно Гоблин..?
Неожиданно меня сковывает такая сильная робость, что хочется развернуться и убежать обратно в дом. Но меня уже заметили.
