Роман русского советского писателя Александра Чепижного — многоплановое произведение о людях донецкого села Крутой Яр, активных участниках строительства новой жизни.Писатель показывает остроту классовых схваток во время социалистических преобразований в деревне, коренную ломку в сознании людей, атмосферу трудового пафоса предвоенных пятилеток и героизм народа в смертельной борьбе против фашизма.Роман отмечен премией на республиканском литературном конкурсе, посвященном 50-летию СССР.
Человек шел к югу. Которое уже время, загнав огненного красавца скакуна, он упорно продвигался вперед. Последние русские поселения остались далеко позади. Будто в безбрежное море, нырнул он в седые ковыльные волны, затерялся в необозримых просторах. И все же не верил в свое избавление: шел крадучись, бросая по сторонам тревожные взгляды, внимательно, пристально изучая синюю даль.
Вдруг он повалился на траву, будто споткнулся, припал к горячей земле, прижался к ней — единственной защитнице, закрыл глаза, забормотал слова молитвы.
И вовремя он схоронился. На невысокий курган вымахнули всадники и остановились. Их было трое. В них нетрудно было узнать ратных людишек московского царя Алексея Михайловича. Такие летучие отряды волками рыщут по всей Московии, вынюхивая крамолу, вылавливая бунтарей, что царевы медные деньги ни во что ставят, отыскивая беглых холопов, не желающих примириться с государевым «Уложением», отдающим их во власть боярскую.
Всадники долго маячили в отдалении среди дикой, буйной в своем июньском цветении степи, всматриваясь в окрестности. Голубоватый, слегка колышущийся воздух был наполнен тонким звоном: дикие пчелы, шмели, кузнечики вели свои нескончаемые песни, пронзительно посвистывали суслики, перекликались хомяки, били перепела, в прозрачном высоком небе неистовствовали жаворонки. А еще выше, под самым солнцем, парили орлы-степняки, высматривая добычу. Их зоркие глаза уже увидели распластанного на земле человека. Уже несколько крылатых хищников нависло над ним безмолвными черными тенями, готовые каждое мгновение ринуться вниз. Но их, видимо, удерживало присутствие живых, гарцующих на лошадях людей.
Всадники совещались. Они, очевидно, не решались продолжать путь — и так увлеклись погоней, четвертые сутки рыщут в степи, вдали от последних сторожек, оставшихся на Донце Северском. Того и гляди — попадешь в лапы нехристей. А беглый холоп, бунтарь и вор, как сквозь землю провалился, сгинул. Да и то сказать — мудрено не сгинуть в этой пустыне. Верно, и кости уже зверье растащило.
К подножью кургана метнулась черная молния. Раздался шум короткой смертельной схватки, отчаянный писк, а в следующее мгновение ястреб взмыл вверх, унося в когтях стрепета. Легкий ветерок подхватил, относя в сторону, рыжеватые, окропленные кровью перья.
Степь жила своими извечными законами. Открытая всем ветрам, раздольная, пестрая в своем летнем убранстве и в то же самое время дикая, глухая, она будто притаилась, храня свои, лишь ей одной известные, тайны, скрытые в седых веках.
Многое она повидала; и кровавые сечи, и тихую смерть чумака, захороненного товарищами в пути, край еле приметного в высоких травах шляха. Слышала она свист стрел, дикое ржанье, конский топ, гортанные крики воинов, смертельные стоны... И млела в мареве.
Всадники тронули лошадей, повернулись, поскакали на север. Человек еще ниже склонился к земле, прижался к ней ухом. Топот удалялся, становился все глуше и наконец совсем пропал. Беглец привстал. Прямо на него из-под куста терна смотрел пустыми глазницами давно обглоданный хищниками, вымытый дождями череп и скалил молодые крепкие зубы.
— С нами крестная сила, — перекрестился человек.
В этом немом оскале зубов что-то зловещее — отталкивающее и притягательное. Человек придвинулся ближе. Слева, наискосок от темени к виску черепа, зияла трещина — след от удара саблей или боевой секирой.
Кто он: не сносивший головы в открытом бою воин или убитый предательски, сморенный сном у ночного костра путник? Когда произошла эта трагедия? Кто был ее свидетелем? Чей сын не вернулся к родному очагу?
Степь молчала.
Человек отполз в сторону, лег на спину, заложил руки под голову. Долго смотрел в подернутое желтоватой знойной дымкой небо, наблюдая широкий полет орлов, снова забравшихся в поднебесье. А думы были там, куда заказана дорога, куда нет больше возврата, где совсем не стало житья.
Да. Нелегко было при покойном-то царе Михайле Федоровиче. А помет его и вовсе круто взял. Засупонил простой люд — дыхнуть невмоготу. Быдлом сделал, тварью бессловесною. И лютует — не приведи господь. А с ним заодно и бояре. Потому и пошел гулять «красный петух» по боярским усадьбам. Запылали вороньи гнезда. Только, видать, плетью обуха не перешибешь. Царевы ратники никого не милуют:, сед ли, млад — голова с плеч.
Человек прикрыл глаза, безвольно раскинув руки, забылся в тяжелом сне — истощенный, смертельно уставший. Почти рядом бесшумно проползла змея, заглянула в пустую глазницу черепа, юркнула в терновник. Из зарослей катрана выткнулась острая лисья морда, кошачьим взглядом уставилась на лежащего. Орлы спустились ниже, зорко посматривая на человека. Им не впервой справлять кровавые тризны. Спешить нечего. Нетороплив их полет по кругу. Будто в обклад взяли свою жертву.
А человек снова зашевелился, застонал: знать, еще не пробил его последний час. Дрогнули тяжелые припухшие веки. Мутный, безжизненный взгляд сразу же приобрел осмысленное выражение, стал острым, настороженным.
