...Из окна паровозной будки всматривался Тимофей в Алеевку: разрушенные здания, груды битого кирпича, сгоревший пакгауз, убогие времянки там, где некогда были деповские цехи... Подумал о том, что снова придется потуже затягивать ремни — отстраиваясь, восстанавливая разрушенное. Знает Тимофей: трудно будет. И все же это не главная беда. Пройдет время — трудом обновится лик земли. Но уже не возвратить унесенные жизни. И сколько останется разбитых, искореженных, опаленных войной человеческих судеб!
Паровоз гремел, подминая под себя рельсы. А мимо, по кругу, словно на гигантской карусели, плыла изрытая окопами и рвами, захламленная противотанковыми ежами и надолбами, заросшая чертополохом и лишь кое-где возделанная земля; плыли обезлюдевшие села с черными плешинами пожарищ, печные трубы, одичавшие вишняки. Дальше к Гришино снова замаячили вдали синие терриконы, чаще стали попадаться обгорелые танки, разбитые орудия, останки самолетов. И могилы. На всем пути — могилы, могилы...
Тимофей уловил какую-то ненормальность в работе машины: она вроде обессилела. Глянул на манометр. Стрелка дрожала на отметке десяти атмосфер.
— Не упускай пар, — сказал своему помощнику, совсем молодому парню. — Держи, Валентин, на марке!
Тому даже обидно стало. Только что шуровал резаком — жара больше, чем достаточно, а механик... Намереваясь заглянуть в топку, толкнул рычаг дверки. В уши ударил пронзительный свист. В лицо пыхнуло горячим паром. Он в испуге отпрянул, упал в совок с углем, перевернулся и пополз на тендер, вообразив, что сейчас, сию минуту произойдет взрыв\
— Назад! — закричал Тимофей, уже поняв, какая на них обрушилась беда. — Назад, сукин сын!
Помощник неловко спустился вниз, со страхом косясь на отворенный зев топки. Теперь, когда механик приоткрыл сифон и пар выносило усилившимся сквозняком, он увидел, как из контрольного отверстия связи в правой стенке котла била горячая струя воды и пара.
— Сгребай жар на левую сторону, — распорядился Тимофей, — Быстрей! Быстрей!!!
Он мог потушить паровоз — загасить огонь в топке. Но еще в довоенную пору знал случаи, когда в подобные обстоятельства попадали паровозные бригады и умудрялись на перегоне глушить лопнувшие связи. А теперь тем более не видел иной возможности Ликвидировать аварию. Погасить топку, ждать, пока она остынет — значит закрыть, закупорить дорогу, ведущую к фронту, на длительное время вывести из строя локомотив.
Помощник скребком переместил жар, стал забрасывать его обильно смоченным углем. Это кочегар, по указанию Тимофея, почти весь совок залил Водой. Оба они — и помощник, и кочегар — вчерашние фабзайчата впервые попали в такой переплет.
Тимофей подготовил заглушку — запиленный на конус железный стержень, надел поверх обмундирования брезентовую робу. Тут же закачал инжекторами воду, чтобы сбить в котле давление, облил себя из шланга, вбросил на оголенную колосниковую решетку Доску, натянул рукавицы, взял молоток и зажатую клещами заглушку. Мгновение колебался и, зло посмотрев на вырывающуюся из контрольки свистящую струю, нырнул в топку.
Его обдал нестерпимый зной, исходящий от стенок котла и колосников. Сдерживая дыхание, Тимофей пробрался по доске к поврежденной связи. Упругая струя кипятка била в клещи, но Тимофей, изловчившись, угодил в центр контрольки. Струя распалась на несколько брызжущих струек. Они тут же иссякли — ударами молотка Тимофей до предела вогнал в отверстие металлический стержень. Роба на нем парила. Тимофей сделал шаг, другой к спасительному топочному люку котла, уронил молоток, качнулся, упал лицом на колосниковую решетку, почувствовал ожог, с Непостижимым, нечеловеческим упорством поднялся...
Все это произошло в какие-то считанные секунды. Тимофею еще хватило сил до половины выброситься из топки. Тут его — обвисшего, обморочного — подхватили под руки помощник и поднявшийся в паровозную будку, обеспокоенный непредвиденной остановкой, начальник эшелона, и вытащили из топочного люка. Валентин оголил ему грудь, торопливо сказал кочегару:
— Окати его, Юр...
Тимофей приходил в себя. Услышал незнакомый голос: «Что случилось? В чем дело?..» И ответ помощника: «Теперь — порядок, товарищ подполковник». Подумал: «Почему такая слабость?.. Ах да! Зной и угарный газ — те синие змеящиеся язычки пламени... Как приятно освежает лицо прохладный дождь...».
И снова заговорил Валентин, отвечая какому-то подполковнику: «Механик заглушил лопнувшую связь, а там градусов...»
Усилием воли Тимофей заставил себя приподняться. Над ним склонился помощник, радостно заговорил:
— Ой и напугали вы нас, Тимофей Авдеевич. Давайте помогу...
— Займись топкой, — прервал его Тимофей. — Прогорит...
Он так и сидел, прислонившись к тендерному совку, еще не окрепнув до такой степени, чтобы самостоятельно подняться. Теперь Тимофей узнал подполковника — командира танковой части, которую подбрасывает к фронту.
