— Могу только сказать, что «минитмен» вполне годится как первая ступень для РКН — ракеты космического назначения. Добавить разгонный блок как вторую ступень, и выведет на орбиту небольшой спутник. Они твердотопливные, не тот кошмар, что остался у нас от ракет на гептиле после Глушко. Понятно… Кроме одного. Что конкретно от меня хотел ваш министр?
— Скажу откровенно. Он просил прощупать ваше настроение. Если вы, Юрий Алексеевич, скажете «с американами только через мой труп», ваш авторитет таков, что всю комбинацию поставит под удар.
Гагарин задумался надолго, понимая, какой ящик Пандоры откроет согласие. Не забыть ни попытку отравления их с Леоновым, хоть причастность ЦРУ скорее предполагается, чем доказана, ни их помощь в побеге того негодяя, схваченного уже в Каспии, неподалёку от Астрахани, да ещё с десяток случаев, лично Юрия Алексеевича не коснувшихся, но также довольно неприятных.
С другой стороны, не может быть, чтоб американцы затевали совместный с СССР полёт на Марс и одновременно командовали ЦРУшникам «фас».
С третьей стороны, мир в Афганистане и ограничение стратегических вооружений — слишком важная перспектива, чтобы гробить её из-за паранойи.
— Передайте Борису Семёновичу: он может рассчитывать на мою полную поддержку. Если необходимо обсудить детали предстоящих переговоров, готов с ним встретиться лично.
— Большое спасибо, Юрий Алексеевич! До полноценных переговоров ещё далеко. Будем держать вас в курсе, — референт поднялся. — Всего вам доброго.
Если заключаешь сделку с дьяволом и назовёшь её выгодной, посчитай все свои конечности, родственников, близких, проверь — на месте ли душа, подумал Гагарин. Очень велик шанс чего-то не досчитаться. Особенно если звёздно-полосатый дьявол прячется под белыми одеждами поборника мира и сотрудничества.
Так, не космосом единым… Он набрал номер, подняв трубку с телефона, украшенного гербом на диске. Академию наук после Келдыша возглавил Анатолий Петрович Александров, человек более узкой специализации, физик-ядерщик, но понятливый, интеллигентный. Кстати, бывший пулемётчик в гвардии Врангеля и герой Белого движения, неоднократно поощрённый за успешное истребление большевиков. То есть довольно необычный кадр для советской научной номенклатуры.
Гагарин решил, не дожидаясь реакции Котова, уведомить Александрова о провале программы «Русь» и просить мобилизовать силы Академии на разработку алгоритмов управления, создать группу экспертов, включить туда профессоров Плехановки.
А ещё он очень надеялся на понимание Александрова, когда будет убеждать его в опасности экспериментов с ядерным реактором на Чернобыльской АЭС. До роковой даты осталось менее двух лет.
3.
Наряду со специальным высшим училищем, готовившим парней в отряд космонавтов, лётчики-истребители по-прежнему писали рапорты на перевод в звездопроходчики и отбирались для службы в Звёздном. Шёл четвёртый десяток пилотируемых полётов в одном только Союзе, американцы двигались ноздря в ноздрю по числу пусков, опережая по числу человеко-дней на орбите благодаря многолюдным челнокам. Ни в СССР, ни в США никто не погиб в космосе, а в строевых частях иногда бились, поэтому попасть в экипажи околоземных станций считалось престижным и большой удачей, без особого риска для жизни. Конечно, теперь на вернувшихся из полёта не сыпалось столько почестей и благ, как в начале пути. Рядовая краткосрочная миссия на один из «салютов» не приравнивалась к подвигу и Звезды Героя не обеспечивала, но всё равно труд космонавта оплачивался лучше, чем у лётчика в ординарном авиаполку. Слетавшим хоть раз и далее отчисленным из отряда, конечно — не по отрицательным причинам, а по здоровью, обеспечивался перевод на другое приличное место либо, если доходило до списания из ВВС, давалась вполне достойная пенсия. Вот гражданскому попасть туда было несравнимо сложнее. Технарей, биологов, химиков, медиков отбирали только из числа сотрудников профильных предприятий и институтов космической отрасли. Если они проходили первый отбор и хотя бы в теории могли представлять интерес для Звёздного, их ждали Сокольники и Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь с таким набором испытаний, что некоторые соискатели отсеивались по собственному желанию до окончания тестов.
Накануне одного из пыточных дней, как раз после подъёма, в палату кандидатов в космонавты вместе с медсестрой вошла молодая и очень строгая девушка-врач.
— Больные! Все достали градусники и передали медсестре.
— Вах, какие мы больные, красавица? — ослепительно улыбнулся лётчик, лежавший на первой койке от двери, он щеголял угольно-чёрными кавказскими усишками. — Мы — лётчики, дорогая, будущие космонавты. Самые здоровые парни в ВВС.
