Ближе к выпуску, накануне распределения, начала терзаться мыслью: вся из себя такая, пусть не первая леди курса, но точно в топ-десятке, отчего с личной жизнью никак? Без долгих колебаний совратила женатого доцента с кафедры педиатрии. Немолодой мужчина открыл ей дорогу к плотской любви, правда, не открыв тайну наслаждения. Не то чтобы очень больно, как пугали некоторые подружки, получившие первый опыт много раньше, но и радости не особо. Сколько раз нужно просто потерпеть, пока кто-то более умелый, чем тот доцент, высечет из неё божественную искру телесного счастья? Тем более, многие дамы ничего подобного не испытывают никогда.
Вперемешку с думами о личной жизни девушка механически заполняла бумаги с результатами обследований. Увидела, что в палате с Резо и его весёлыми товарищами никто не уедет в Звёздный, у каждого нашлись отклонения. Мелочь, да только критерии отбора остаются жёсткие.
Тем более, кому-то придётся лететь на Марс. Даже если проблемы со здоровьем начнутся через сутки после старта, экспедицию в принципе невозможно прервать, за пределами Земли экипажу придётся провести порядка двух с половиной лет, и максимум, что возможно — глотнуть аспиринчику из аптечки. Помимо гуманных соображений — не гоже вернуть родным бездыханное тело космонавта, на его путешествие к Красной планете уйдут миллиарды рублей. Что, впустую потраченные? Поэтому медики дадут зелёный свет только парням, кто с высокой степенью вероятности не заболеет даже насморком. Не говоря о том, что придётся лететь за пределами магнитосферы Земли и молиться, чтоб Солнце не шарахнуло вспышкой. А за пару лет будет обязательно. Один грей — это лучевая болезнь, вряд ли с летальным исходом, но здоровье подорвано до конца недолгой жизни. Два грея — прогноз куда менее благоприятен. Больше — простите за всё, вопрос лишь, как скоро закончатся страдания. И Андрюха, придурок, из шкуры лез ради командировки на «Салют-13», где как раз имитируются условия долгой марсианской экспедиции!
Да, стенки станции представляют собой сэндвич из свинца, обеднённого урана и каких-то композитов, частично уменьшают излучение, тем более оба космонавта увезли с собой достаточно медикаментов, ускоряющих выведение радиации. Медленное облучение куда мягче переносится, чем ударная доза. Но… Всё равно это очень не здорово.
Стрелка настенных часов указала на цифру «шесть», коллеги принялись сворачиваться и собираться домой. Ксения прихватила лёгкое платье и забежала в туалет — скинуть халат, под которым не было ничего кроме минимума белья, и надеть уличное. Больничные босоножки сменила на белые блестящие с каблуком и с длинными ремешками, сплетающимися на икре наподобие греческих сандалий. Осталось проверить макияж, короткую причёску, папиного зайца в сумочке, и — домой.
Вишнёвая «ласточка» марки ВАЗ-2105 завелась легко и непринуждённо, папа договорился, чтоб кто-то из его бесчисленных знакомых присматривал за дочкиными «жигулями». Ксения никогда не открывала капот, только салон, багажник да горловину бензобака, запираемую на хитрый замок против желающих слить топливо или хулигански бросить в бак какую-то грязь.
Машина вписалась в неплотный поток и покатила к проспекту Мира. Катаясь почти ежедневно, кроме самых снежных зимних дней, девушка вполне освоилась, не вызывая раздражения у московских водителей, любителей выкрикнуть оскорбление вроде «пятицилиндровая» при виде дамы за рулём.
До проспекта не доехала, завидев автобус, впереди него «москвич» и плотное кольцо людей. Конечно, имела полное право надавить на газ. Но клятва Гиппократа, папино обычное «если не мы, то кто же» и прочие непонятные побудительные толчки заставили перенести правую босоножку на педаль тормоза.
Машина прижалась к бордюру за толпой. Ксения прихватила аптечку, намного превосходящую по комплектности стандартную, и бодро застучала каблуками в сторону скопления людей. Решительно раздвинула их со словами «Я — врач, что здесь происходит?»
У блестящего хромом переднего бампера лежал на асфальте мужчина. Явно живой, потому что начал вставать.
— Ну что же ты, бл… Куда же ты,… твою мать… — разорялся пролетарий, мнущий грязную кепку, наверняка — шофёр того «москвича». — Из-за автобуса,… выскочил как…зда с мотором, думал — п…ц тебе.
Цензурные слова вплетались у него между матерными редко, словно невзначай.
— Прости, старик. Задумался. Нормально всё. Я сам виноват.
— Да? А кто мне за фару заплатит? Х… с бугра или Пушкин?
Изобилие женщин вокруг его ничуть не смущало, матюги лились как из сорванного водопроводного крана.
— Так давайте ГАИ вызовем, — предложил один из зевак.
Действительно, через стекло одной из фар тянулась трещина. Даже самый посредственный автомобилист моментально бы догадался — вряд ли она разбита о пострадавшего, мужчину крупного, с курчавой светлой шевелюрой. Таких обычно подкидывает на капот, далее — по обстоятельствам.
Павший пешеход стал на ноги, выпрямился, и Ксения с изумлением узнала своего учителя биологии. Не видела его шесть… или сколько лет?
