А тут не было даже того чувства облегчения, когда рукопись, слава богу, закончена и сдана. «Синие звезды» сидели в нем, как мелкий осколок: и снаружи вроде не видно и прикоснуться больно.
В конце концов начал подумывать, что хорошо бы на время уехать из Москвы, пожить в маленьком городке, в комнате с цветами на окнах, где так славно пишется в ясное морозное утро или в ночной тишине.
Знал: для него на свете есть только один такой город - Арзамас. Там никто не станет говорить, что «Гайдар после «Школы» ничего стоящего не создал, а одну книгу в своей жизни может написать каждый…». Там не будет тревожного ощущения: «Все кругом что-то успевают. Только я топчусь на месте». В Арзамасе для многих он на всю жизнь просто Аркашка.
Родной город встретил его тишиной. В Москве звенели трамваи, стучали отборные молотки, гудели автомобили. А здесь было тихо-тихо. Только взвизгнули, проносясь мимо, когда вышел на привокзальную площадь, пошевни.
Чтоб никого не обременять, снял комнату в Доме колхозника и отправился к Похвалинским. Они жили в том же доме двенадцать по улице Карла Маркса, где жил, возвратись с войны, отец. После его смерти мачеха, Лидия Павловна, попросила дать ей квартиру поменьше. И поселилась с двумя детьми, Маюшкой и Петей, в переулке возле бывшего реального.
По обыкновению телеграмм он не давал. В Арзамасе его не ждали. И соседка по квартире сказала, что Нина и Митя на работе. Дома только сыновья.
…Нина Бабайкина была подруга его детских игр; жили в одном дворе на Новоплотинной. Нинин отец, дядя Коля, был водовозом. И на маленькой, с раздувшимся брюхом лошаденке, которую дядя Коля позволял иногда отвести к прудам на водопой, он учился ездить верхом.
А с Митей Похвалинским познакомился в Моршанске. Познакомил их Коля Кондратьев. Коля и Митя - оба служили у него в 58-м полку. Полк-то ведь был Нижегородским.
…Он вошел в комнату. Двое сыновей Мити и Нины ожесточенно дрались, как он выяснил, из-за конфеты. Предложив им на время отложить драку и покараулить его сумку, спустился в магазин, принес два больших кулька и отправился побродить по городу.
После ужина Нина с Митей ни в какой Дом колхозника его, конечно, не отпустили. И с первого дня его как-то по-хорошему завертело.
«Я уже встретил здесь многих знакомых детства, - радостно сообщал он Трофимовой. - Никуда в официальные учреждения не хожу и не хочу - несмотря на приглашения…»
Он приехал не как официальное лицо. Даже не как писатель. О н приехал, чтоб вернуться - пусть ненадолго - в свое детство.
«…Я был у некоторых папиных знакомых, а больше у знакомых и друзей мамы», - сообщал он в другом письме. В каждом доме делал маленькие подарки, а «одной старушке», Марии Васильевне, подарил что-то «вроде здешнего джемпера и всякое то да се. Все они были страшно поражены и рады. Это, Нюра, не то что подарить кому-нибудь в Москве. Например, Мария Васильевна долго и горько плакала - а мать моя была когда-то с ней подруга» .
Нелегко было представить, что мама, которую помнил всегда молодой, даже по их последней встрече в Алупке, могла сейчас быть такой же…
«…Ростовские денежки, - продолжал он, - я уже почти истратил. А к Лидии Павловне еще не ходил, потому что тут нужно (и совестно было бы) не подарить ей джемпер, а просто деликатно предложить руб[лей] 200. Это в Арзамасе мой последний долг, и мы выполним его, когда получим деньги из «Красной нови» .
Но кроме этого, нравственного долга, его мучал еще один. «Зайди к Рувиму, - просил он, - поклонись ему в ноги и скажи ему, что я свинья, как только-только я получу деньги из «Красной нови», я ему сейчас же остаток долга пришлю. Он добрый, хороший, и он простит. Очень прошу тебя зайди сама и скажи так честно, чтобы не путать человеку голову» .
…Мачеха Лидия Павловна прожила с его отцом очень недолго. Отец рано умер. И те несколько лет, что он сначала уговаривал выйти за него (Лидия Павловна была значительно моложе), и те, что прошли у них вместе, были для нее лучшими. И она дорожила всем, что было связано с отцом. Всякий раз, встречаясь с ним, она изумленно произносила:
«Боже мой, Аркадий, как ты похож на папу!»
С двумя детьми жилось ей нелегко. И, бывая в Арзамасе, он всегда находил предлог оставить ей немного денег, то ссылаясь, что хотел купить ребятам костюмчики и сандалии, да не знал размеров, то еще на что-нибудь.
Когда же вместо ожидаемого перевода из «Красной нови» пришли деньги и запечатанные пачки с авторскими экземплярами «Военной тайны», тут же отправился к Лидии Павловне, но попал неудачно. Лидия Павловна стирала. Была ему рада, но жалко было оставлять с трудом нагретую воду.
Он отдал ребятам гостинцы (маленький круглолицый Петюшка был удивительно похож на него), вынул из сумки «Военную тайну» с красным всадником на обложке, а когда Лидия Павловна отвернулась, сунул под подушку несколько бумажек, обещав, что зайдет в ближайшие дни.
И в один из вечеров приехал на извозчике.
- Что же ты - до Похвалинских и на лошади? - удивилась Лидия Павловна.
- Ничего, мы и на извозчике хорошо доедем, - успокоил он.
