Ум и воля Дункана объяснили стойкость и убежденность мальчишеского командира в спорах с дядей, неплохим, однако недалеким человеком.
«Где ты пропадаешь ночами? - спрашивал дядя. - Кто вчера вылез от тебя через окошко? Почему, когда я вернулся, на углу сада, на черемухе, горел зеленый фонарь?»
«Это… это значит, все спокойно. И все могут спать».
«…Так… Однако я фонарь снял, потушил - и все равно все спали спокойно».
«Нет, не все. Я не спал. Дядя! Мы никому плохого не делаем. Я вам не говорил, мы играем. Ну, что вам, обидно или завидно?»
«Это не игра! Играют днем. Возьмут футбольный мяч или идут в лес. Прыгают, скачут…
Мальчик, запнувшись:
- Мы… мы вынуждены были отколотить несколько мальчишек. Ну, а они, конечно, не стояли сложа руки. И вот получилось…»
«Мы! Да кто это мы? Покажи мне их, сделай милость. - Иронически кричит: - Эй, «мы», где вы? Покажитесь, откликайтесь!»
Вдруг лицо его настораживается. Он слушает… на стене звякнул колокольчик…
«Это они?»
Повесть «Дункан и его команда» становилась вещью для него очень личной. Это был его ответ уже покойному сэру Бадену Пауэллю, японскому микадо и германскому фюреру, которые, эксплуатируя влечение к романтике, лишали детей детства, растя маленьких солдат. Это был также его ответ «знатокам» детей и детской литературы.
Он был военным человеком, солдатская судьба которого не сложилась, но он мог бескомпромиссно анализировать то, что ему было известно. И говорил в своих детских книгах о том, что его по-взрослому тревожило.
Еще в набросках у него было:
«Что - война?»
«Нет… Война далеко».
Но по мере того, как писал, война приближалась. Новую повесть начинал с того, что Женя и Оля едут на дачу. У газетных киосков - очереди. Шелест страниц и одно только слово: «Тревожно»…
Но его тревога была глубже той, о которой пока сообщали газеты. И он прямо говорил в повести о том, что не давало ему покоя.
«Дядя Дункан - не профессиональный актер. Он инженер и актер-любитель… Роль ему не удается», - писал в черновике.
«Кого вы играете?» - спрашивает дядю Ольга.
«Я играю старого инвалида-партизана, который уже немного не в себе. Он живет близ границы «И сердце его сжимается при мысли». И он боится, что враги перехитрят и «нападут» проберутся оттуда, откуда их не ждут смелые, но молодые красноармейцы… Знаете… тревожно… Тревожно… Он стар, но он много видел. Они же молодые… Смеются. После караула в волейбол играют… Девчонки там у них разные…
Поет:
За тучами опять померкнула луна.
Я третью ночь не сплю в ночном дозоре.
Ползут в тиши враги,
Не спи, моя страна.
Я стар… Я слаб…
О горе мне… О горе…
Меняя голос и подражая хору:
- Старик, спокойно… Спокойно…
«Что значит спокойно?» - взволнованно спрашивает Ольга.
- …А это значит, спи спокойно, старый дурак. Бог весть, что тебе втемяшилось в голову. А все бойцы и командиры давно уже на своем месте…
Но тема тревоги, вроде бы приглушенная хором, в конце повести возникает снова - в другой арии того же старика, исполняемой дядей:
Я третью ночь не сплю.
Мне слышится все то же
Движенье тайное в угрюмой тишине.
Винтовка руку жжет.
Тревога сердце гложет,
Как двадцать лет назад
Ночами… на войне…
«Дела с кино»
Когда уже стало очевидно, что книга получается, опять начались «дела с кино». Ему предложили, не дописывая повести, сделать из «Дункана» кинокартину. А книгу выпустить потом.
Резоны были такие: сценарий, как только он будет готов, запустят сразу в производство, потому что ставить нечего. Фильм в короткое время увидят несколько миллионов. Тем более такая тема, дорог каждый день. И потом сценарий обещал заметно больше «злата и серебра», обстоятельство немаловажное.
О н согласился.
И довольно скоро пожалел.
После того как подал заявку, долго не приходило никакого ответа. Работа над повестью прервалась. А над сценарием не начиналась. «Очень жаль, - писал он домой, - что я ничего не знаю о своих делах в кино - это несколько сбивает мои планы».
Но вскоре в Комитет по кинематографии пригласили его и режиссера Александра Разумного, который вызвался ставить этот фильм, и сказали: «Заявка одобрена. Кинокартина должна получиться довольно интересной. В воспитательном отношении весьма полезной. Только вот… неудачное… название. То есть в принципе хорошо: «… и его команда». В этом что-то есть. Но Дункан… Хороший советский мальчик. Пионер. Придумал такую полезную игру и вдруг - «Дункан». Мы посоветовались тут с товарищами - имя вам нужно поменять».
Он готовился к трудному разговору, готовился к тому, что придется защищать игру Дункана, чуть озорное понятие ребячья «команда» вместо привычного «класс» и «отряд». Наконец, если придется, собирался отстаивать право ребят на собственную тайну, которая, естественно, долго не может оставаться тайной. И подбирал, придумывал свои ответы и доводы.
