Видел: война неизбежна. Думал о своем месте, когда все начнется, заново переживая подробности былой своей биографии, особенно если что-то напоминало о ней.
Не так уж давно - пятнадцать лет назад - он по-мальчишески дерзко мечтал стать прославленным полководцем. Чаще других из персонажей далекой истории перед глазами вставал один «крепко любимый человек - это тот самый, о котором писал Стендаль…».
Но теперь о полководческой своей судьбе ему думать уже не приходилось. Ему оставили один только полк - полк его читателей. Возможно, самый большой из всех, которые когда-либо существовали, но и самый необученный. И хотя никаких мандатов и предписаний ему при этом не вручалось, он принял его со всей ответственностью.
Не для красивого же словца сказал он на Первом совещании по детской литературе в 1936 году: «Пусть потом когда-нибудь люди подумают, что вот жили такие люди, которые из хитрости назывались детскими писателями. На самом деле они готовили краснозвездную крепкую гвардию…»
…Давно следил за тем, что писалось о военной подготовке детей. Ему всерьез была интересна история возникновения бойскаутизма, движения, созданного умом и волей Роберта Бадена Пауэлля, британского генерала-разведчика, печально прославленного в колониальных войнах.
Подобно тому как скаутизм воскрешал некоторые «из рыцарских правил старого времени», в Японии ту же роль играл Бусидо - кодекс древних самураев, который входил в практику воспитания японских детей.
«Пионер» поместил фотографию: японские мальчишки в военной форме, с короткими карабинами, в походной колонне под командой унтер-офицера.
В газетах мелькали снимки: другие мальчишки, только уже в немецкой форме, разбирают винтовку, стреляют из пулемета, ходят на лыжах, кидают гранаты, носятся на мотоциклах, лезут по трубам на второй этаж.
Он думал, что в будущей войне, которая скоро начнется, нашим детям все же не придется воевать.
Для этого есть взрослые. Есть армия. Но ребята, он Точно знал, не захотят сидеть без дела. И дело это им нужно дать.
Мысль о книге, которая должна была научить такому «делу», и не давала ему покоя в Доме творчества писателей в Старой Рузе.
«Если бы ты знала, сколько мук доставляет мне моя работа! - жаловался в те дни жене. - Ты бы много поняла, почему я подчас бываю дик и неуравновешен.
И все- таки я свою работу как ни кляну, а люблю и не променяю ни на какую другую на свете».
Какие бывают игры!
В новой рукописи появлялся мальчишка - Дункан. Вообще-то звали его Володя, Вовка. Но в повести все будут звать его по фамилии - Дункан (как в других книгах у него были Чубук и Жиган, Бумбараш и Фигурен).
В повести появлялись также две сестры - Оля и Женя. Их знакомые Василий и Варя. Для чего могли понадобиться Варя и Василий, точно еще не знал. Но почему-то казалось, что особое место в книге займет символика. Пометил:
«…и опять появляется красная звездочка».
Ему пришлось немало погулять по лесу, чтобы сделать следующую запись: «Теперь картина ясней. Ольга Ведет Василия. - Устраивается вечеринка. - Василий Приезжает вместе с Варей (или Варя приходит тоже). На вечеринке он получает повестку…»
После этого «Бабка прощается с сыном», то есть Василием. «Вечером возникает.
Тут же сделал другие наброски:
«Коля Колокольчиков: «Давайте в нее (то есть Женю) юанем камнем» .
«Дункан: «Я, Дункан, у телефона… Режь провода», - это когда Женя начнет трезвонить.
«Человек должен быть честен» (это скажет Дункан).
«Ночь… Женя лезет… на чердак - зажигает свечу и вызывает Дункана… Трубку берет дядя. Она хочет повидать… отца… Следовательно, Женя ждет отца. И в тот День, когда Ольга в Москве, приходит телеграмма: стучится почтальон. Никого _нет. Расписывается в получении телеграммы сосед и опускает телеграмму в форточку… Женя перед этим ожидает телеграмму…»
Тогда же придумалась сцена между Женей и отцом, которая стала для него самой любимой в повести:
«Деталь… Женская.
«У тебя уж билет есть?»
«Отец», едва улыбнувшись: «Есть».
- В мягком?
- В мягком…
- Эх, я бы с тобой тоже поехала» .
А полковника Александрова, отца Жени, ждал бронепоезд…
С высоты уже сделанной работы основное в этих набросках уже было. И теперь, конечно, не составило б ни малейшего труда найти всему место, но там, в Рузе, все эти детали, подробности, загадочные символы никак не сплавлялись воедино, не отливались в сюжет.
«Работа застопорилась, вернее чувствую, что мотор работает вхолостую».
Чтоб отвлечься, читает: «12 «октября 1939 г.». Солнце. Читал вчера Куприна: «Штабс-капитан Рыбников». Вещь сырая».
«14. Отправил Доре письмо. Тревожные сны по схеме № 3. Интересно: в путешествии Яна Стрейса он часто упоминает о том, что его «объял страх», а между тем поведение его показывает как бы обратное. «…Меня объял превеликий страх, схватив дубину, я начал колотить разбойников».
Позднее заметил: все время думает о природе и сущности мужества. «Страх» Яна Стрейса - не что иное, как храбрость, ведь «трус, он действует в момент опасности глупо, даже в смысле спасения собственной своей шкуры».
