– Это непростительно – не подчиняться воле родителей.
– Да, господин.
– Ты будешь послушна им.
– Да, господин. – Она без страха посмотрела на него. – Я уже сказала им смиренно, что подчинюсь их воле, но умру, прежде чем выйду замуж за другого.
– Твой отец должен был отправить тебя в монастырь за подобную дерзость.
После паузы она пробормотала:
– Да, господин.
– Почему ты здесь, в Киото, а не дома?
– Я… меня послали к опекуну, чтобы он перевоспитал меня.
– Он отнюдь не преуспел в этом, не так ли?
– Мне очень жаль, господин. – Она коснулась лбом татами, вежливо и грациозно, но, он был уверен в этом, без тени раскаяния.
«Почему я попусту трачу свое время? – подумал он. – Возможно, потому, что я привык к беспрекословному повиновению ото всех, кроме Койко, которой я должен управлять как неустойчивой лодкой в бурном море. Возможно, потому, что меня может развлечь обуздание этой юной особы. Почему не приучить ее к перчатке, как едва оперившуюся соколицу, какой она мне кажется, не использовать ее клюв и когти для моих целей, а не для ее повелителя вселенной, Оды».
– Что ты будешь делать, когда этот Ода, этот госи из Сацумы, в конце концов решит подчиниться своим родителям, как велит ему долг, и возьмет в жены другую женщину?
– Если он примет меня как супругу, даже без интимности, я буду довольна. Как женщину, к которой станет приходить время от времени, я буду довольна. Когда я надоем ему или он прогонит меня, прошу прощения, это будет день, когда я умру.
– Ты глупая молодая женщина.
– Да, господин. Пожалуйста, извините меня, это моя карма. – Она опустила глаза и замерла неподвижно.
Забавляясь, он бросил мимолетный взгляд на Койко, которая ждала его решения.
– Скажем, твой суверенный правитель, князь Сандзиро, прикажет тебе выйти замуж за другого человека и прикажет не совершать сеппуку.
– Я самурай, я подчинюсь без возражений, – гордо ответила она, – как подчинюсь и моему опекуну, и Ода-сама. Но по дороге на свадебный пир может произойти печальное происшествие.
Он фыркнул:
– У тебя есть сестры?
Она вздрогнула от удивления:
– Да, господин. Три.
– Они такие же глупые и трудные, как ты?
– Они… нет, господин.
– Ты умеешь ездить верхом?
– Да, господин.
– Достаточно хорошо, чтобы совершить путешествие до Эдо?
– Да, господин.
– Койко, ты уверена, что она сумеет услужить тебе, если я соглашусь?
– Думаю, да, господин. Я только боюсь, что могу подвести вас из-за своей неопытности.
– Ты никогда не сможешь подвести меня, Койко-тян. Итак, Сумомо, ты уверена, что сумеешь услужить госпоже Койко?
– Да, господин, и я буду охранять ее ценой собственной жизни.
– Согласна ли ты также исправить свои манеры, стать менее высокомерной, более женственной и менее похожей на Томоэ Годзэн?
Это была знаменитая женщина-самурай, возлюбленная сёгуна, не знавшая жалости убийца, которая, столетия назад, неслась в битву вместе со своим столь же жестоким любовником-сёгуном.
Он увидел, как глаза ее округлились и она стала еще моложе.
– О, я не похожа на нее, господин, совсем не похожа… Я бы отдала все, чтобы хоть самую капельку походить на госпожу Койко. Все на свете.
Он скрыл свой смех, наблюдая, как алчно Сумомо вцепилась в этот первый кусочек, который он ей бросил.
– Ты можешь идти. Я приму решение позже.
Когда они остались одни, он весело хмыкнул:
– Предлагаю заклад, Койко. Новое кимоно за то, что Сумомо будет обучена к тому времени, когда мы достигнем Эдо… если я решу взять вас обеих с собой.
– Обучена в каком отношении, господин?
– Она спокойно согласится вернуться к своим родителям, подчиниться их воле и выйти замуж без сеппуку.
Койко с улыбкой покачала головой:
– Прошу прощения, каков бы ни был заклад, я боюсь, что вы проиграете, господин.
То, что она могла подумать, будто он способен ошибиться в человеке, отчасти испортило ему настроение.
– Кимоно против услуги, – резко проговорил Ёси, не собираясь быть таким резким.
– Я принимаю, – тут же сказала она со смехом, – но только при условии, что, подарив мне это кимоно, вы примите в ответ ту услугу, о которой намеревались попросить.
Его глаза прищурились от восхищения тем, как она обратила его промах в ничего не значащую любезность. Ошибкой было предлагать этот заклад, вообще любой заклад. И ошибается тот, кто уверен, что сможет разгадать все женские уловки, – это верный путь к гибели.
На Токайдо, примерно в сорока милях к востоку от Киото, в горах, стояла шестая придорожная станция, деревня Саконосита, и когда начало темнеть, последние путешественники и носильщики, сгибаясь навстречу студеному ветру, спешили миновать дорожную заставу, прежде чем она закроется. Все они устали, и всем не терпелось добраться до горячей еды, подогретого саке и уютного тепла комнат, даже полудюжине стражников-самураев, которые притопывали на месте, чтобы разогреть окоченевшие в соломенных сандалиях ноги, и проверяли бумаги лишь выборочно.
– К ночи пойдет снег, – проворчал один из них. – Как я ненавижу зиму, ненавижу холод, ненавижу этот пост.
– Ты все ненавидишь.
