Прошло время, и он пришел в себя. Она спала у него на груди, ее обмякшее тело показалось ему легким как пушинка. Он лежал в изумлении, со звенящей остротой воспринимая все, что его окружало, вне себя от радости, бережно обнимая ее одной рукой, зная, что жены миловиднее нет и быть не может. Ее дыхание холодило ему щеку, долгое, медленное и глубокое. Голова его очистилась, и будущее виделось ясно, без малейших сомнений в себе. Теперь он был непоколебимо уверен, что не сделал ошибки, женившись на ней, знал, что сможет положить конец ссоре с матерью и что вместе они покончат с Броками, как он покончит с Норбертом, покончит с торговлей опиумом и пушками и убедит Джейми остаться, что он станет править компанией Струана так, как ею должно править, как этого хотел бы тайпан. Пока не исполнится его время и он не выполнит свой долг, сделав Благородный Дом снова первым в Азии, чтобы передать его следующему тайпану, их старшему сыну, которого они назовут Дирк, первому из многих сыновей и многих дочерей.
Он не знал, как долго пролежал так, бесконечно уверенный в себе, наполненный радостью и ликованием, обнимая ее обеими руками, любя ее, дыша ее дыханием, счастливее, чем был когда-либо, мог быть когда-либо, говоря одними губами, что любит ее. Сознание постепенно погружало его в сон, окутывая божественным теплом, и уносило память о том великом, чудесном, мучительном, скрутившем все тело, высшем всплеске бессмертия, который, как ему показалось, разорвал его на части.
В серых рассветных сумерках Джейми Макфей торопливо прошагал вверх от причала Пьяного Города и повернул за угол. На Ничейной Земле он увидел Норберта и Горнта – они ждали там, где должны были ждать, – заметив без всякого интереса небольшой сверток в руках Горнта, который должен был содержать выбранные ими дуэльные пистолеты. Не считая этих трех человек и бессчетного количества мух, зловонная, заросшая сорняками свалка была пустынна. По дороге сюда ему никто не встретился, кроме пьяниц, храпящих в беспамятстве под стенами лачуг, развалившихся на скамьях или в грязи. Он не видел их.
– Прошу прощения, – произнес он, стараясь отдышаться. Как и они, он пришел в пальто и шляпе, потому что воздух с утра был тяжелый и влажный. – Извините за опоздание, я…
– Где тайпан Растреклятого Дома? – грубо спросил Норберт, выставив подбородок. – Он струсил или что?
– Пошел ты на… – прорычал Джейми; его лицо было серым, как грязное утреннее небо. – Малкольм мертв, тайпан мертв. – Он увидел, как они уставились на него, открыв рты. Он и сам до сих пор не мог поверить в это. – Я только что с корабля. Поехал за ним перед рассветом, а… Ну, они… Он провел ночь на борту «Гарцующего облака». Он был…
Слова застряли у него в горле. На глаза навернулись слезы, и он опять пережил то, как отправился туда и увидел Стронгбоу на трапе, бледного и испуганного, кричавшего ему еще задолго до того, как его катер подошел к борту, что юный Малкольм умер, что он послал свой катер за доктором, но, ради всех святых, он мертв.
Стрелой наверх по ступеням. Анжелика, забившаяся в угол на квартердеке, завернутая в одеяла, первый помощник рядом с ней, но не останавливаясь мимо них, молясь про себя, чтобы все это оказалось неправдой или кошмаром, потом – по ступеням вниз.
Парадная каюта была залита ярким светом. Малкольм лежал на кровати лицом вверх. Глаза закрыты, спокойный в смерти, чистое чело, простыни натянуты до подбородка. Джейми поразило то, что он никогда еще не видел своего друга таким: каждая черточка его лица излучала покой.
– Это был… это был Чэнь, – захлебываясь словами, говорил убитый горем Стронгбоу, – его слуга Чэнь, Джейми, он спустился, чтобы разбудить его, пятнадцать минут назад, он и нашел его, Джейми, он нашел его… Засов на этой двери можно отодвинуть снаружи, как и в большинстве морских кают… Он так и сделал, а они спали, как он подумал. Анжелика и вправду спала, а вот Малкольм нет, он потряс его за плечо и сам чуть не умер, выскочил за дверь, привел меня, а к тому времени и она проснулась. Она проснулась и закричала, бедняжка, вся в отчаянии, кричала так, что зубы начинало ломить, поэтому я увел ее отсюда и сказал первому помощнику, чтобы он за ней приглядывал, а потом вернулся назад, но никакой ошибки не было, бедный мальчик, он лежал, как ты его сейчас видишь, только вот глаза ему я закрыл, но посмотри… посмотри сюда…
Дрожа всем телом, Стронгбоу потянул за простыню. Малкольм был голым. Нижняя часть его тела лежала в луже крови. Кровь высохла и запеклась сверху, матрас промок насквозь.
– Он… Должно быть, у него открылось кровотечение. Один Бог знает почему, но я так полагаю…
– Господи, будь я проклят! – выругался Джейми и рухнул в кресло, без конца повторяя и повторяя проклятия, не видя и не слыша ничего вокруг. Малкольм? – Что мне теперь делать, черт меня подери? – спросил он самого себя.
Голос Бога запрыгал по каюте, отвечая ему:
– Обложи тело льдом и отправь его домой!
