Испуганный, он вскочил на ноги. Стронгбоу озадаченно смотрел на него, и в ту же секунду Джейми сообразил, что это капитан ответил ему, что незаметно для себя он задал свой вопрос вслух.
– И это все, – проорал он во весь голос, – что ты, дьявол тебя подери, можешь сказать?!
– Извини, Джейми, я не хотел… я не хотел быть… – Стронгбоу вытер лоб. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?
После еще одной целой вечности молчания, все еще чувствуя, как сердце стучит в ушах и голова горит огнем, он пробормотал:
– Я не знаю.
– Обычно мы… мы похоронили бы его в море, нельзя держать… Ты мог бы похоронить его на берегу… Скажи, что нужно сделать, я сделаю.
Джейми казалось, что его разум поворачивается медленно, как машина, которая никак не может набрать обороты. Тут он заметил А Ток, сидевшую на корточках рядом с кроватью, крохотную, теперь просто старуху. Она раскачивалась на пятках, губы ее шевелились, но ни звука не вылетало из них.
– А Ток, ты наверх ходить, ничего здесь, хейа?
Она не обратила на него никакого внимания. Просто продолжала раскачиваться взад-вперед и шевелить губами, не произнеся в ответ ни слова. Он попробовал еще раз – бесполезно. Стронгбоу он сказал:
– Тебе лучше просто ждать. Дождись Бебкотта или Хоуга.
Он снова поднялся на палубу и опустился на колени рядом с Анжеликой в неподвижной полутьме еще не наступившего рассвета. Но она не отвечала ему, как мягко он ни пытался разговаривать с ней, повторяя, что ему жаль, что ему так жаль, стараясь помочь ей в эту тяжелую минуту. Лишь на мгновение она подняла голову, не узнавая его, – огромные голубые глаза на белом как мел лице, – потом плотнее закуталась в одеяло, глядя невидящим взором на доски палубы перед собой.
– Я еду на берег, Анжелика, на берег. Вы понимаете? Лучше… лучше рассказать все сэру Уильяму, вы понимаете?
Он увидел, как она тупо кивнула, и нежно, по-отечески коснулся ее. У трапа он отдал распоряжения Стронгбоу:
– Приспустить флаг до половины мачты, всем оставаться на борту, приказ на отплытие отменяется. Я вернусь сразу же, как только смогу. Лучше всего… лучше ничего не трогать, пока не приедут Бебкотт или Хоуг.
По дороге на берег его жестоко вырвало, и вот теперь он видел перед собой Норберта и Горнта. Горнт был потрясен, глаза же Норберта заблестели, и сквозь онемевшее от боли сознание до Макфея долетели его слова:
– Малкольм мертв? Как это мертв, черт меня подери?
– Не знаю, – выдавил он из себя, задыхаясь. – Мы… мы… мы послали за Бебкоттом, но похоже, что у него открылось кровотечение, я должен сообщить обо всем сэру Уильяму. – Он повернулся, чтобы уйти, но злорадный хохот Норберта остановил его.
– Ты хочешь сказать, что этот юный идиот отдал концы, когда трахался? Помер на боевом посту? Я прихожу сюда, чтобы прикончить его, а он, оказывается, уже продолбил себе дорогу сквозь Жемчужные Ворота? Старика Брока от хохота разо…
Слепой от ярости, Макфей бросился вперед, его правый кулак врезался в лицо Норберта, отбросив того назад, левый апперкот не достиг цели, и, потеряв равновесие, Джейми упал на колени. Крутанувшись на земле, как кошка, Норберт вскочил на ноги – лицо в крови, нос разбит, – заревел от бешенства и изо всех сил пнул Джейми ногой, целясь в голову. Носок сапога зацепился за воротник Джейми, и это слегка ослабило и отвело удар, который в противном случае неминуемо сломал бы шотландцу шею. Макфей покатился назад. Вытирая кровь с лица, Норберт прыгнул к нему и снова нанес дикий удар ногой. Но на этот раз Джейми был наготове, он увернулся и поднялся на ноги, сжав кулаки; его левая рука на мгновение оказалась парализованной.
Секунду они стояли друг против друга, ненависть заглушила боль, Горнт попытался остановить их, но в тот же миг оба бросились вперед, потеряв рассудок, смахнув его в сторону будто лист с дерева. Кулаки, ноги, тычки в глаза, приемы уличных драк, колени в пах, ногти рвут ткань, волосы – все, лишь бы одержать верх: годами копившаяся вражда вырвалась наружу с невероятной жестокостью. Оба были одного роста, но Джейми почти на тридцать фунтов легче, Норберт выносливее и злее. В его руке блеснул нож. Джейми и Горнт одновременно вскрикнули, когда он сделал выпад, промахнулся, восстановил равновесие, полоснул снова и на этот раз пустил кровь, Джейми неуклюже отскакивал, проигрывая схватку, раненое плечо причиняло ему жестокую боль. Испустив победный клич, Норберт выбросил вперед руку с ножом, чтобы покалечить, но не убить, однако в этот самый миг кулак Джейми врезался ему в переносицу, сломав ее на сей раз, и Норберт с утробным воем рухнул на четвереньки, не в силах подняться, полуслепой от боли, побитый.
Джейми стоял над ним, тяжело дыша. Горнт ждал, что он прикончит противника одним пинком в пах, другим в голову, а потом, возможно, каблуком сапога раздавит ему лицо, изуродовав навсегда. Сам он именно так бы и поступил: не по-джентльменски это – хвататься за нож или смеяться над чужой смертью, даже смертью врага, подумал он, удовлетворенный победой Макфея.
