– Расскажите им правду, – ответил Бебкотт, взбешенный этой смертью и в ярости на себя самого за то, что его работа оказалась недостаточно хорошей и что, уже не как врачу, ему отчаянно хотелось сжать Анжелику в объятиях и защитить ее от всего этого. – А правда состоит в том, что эта никому не нужная, ранняя смерть прекрасного молодого человека напрямую связана с теми ранами, которые были нанесены ему во время неспровоцированного нападения на него на Токайдо.
– Нанесены подлыми убийцами, которые до сих пор разгуливают на свободе, – с горечью добавил сэр Уильям. – Вы правы.
Он проводил Бебкотта до двери, взмахом руки отпустил Тайрера, потом подошел и встал у окна, расстроенный своим нынешним бессилием. «Я должен быстро привести бакуфу к покорности, или нам конец, и наши надежды открыть Японию миру растают как дым. Сами они этого не сделают, поэтому мы должны им помочь. Но они обязаны вести себя как цивилизованные, законопослушные люди… а время между тем уходит. Я сердцем чую, что однажды ночью они нападут на нас, предадут нас огню и тогда все, конец. Уж это будьте покойны!
О да, они понесут наказание – и многие погибнут. А я тем временем не выполню своего долга, все мы будем мертвы, а это действительно очень тоскливое умозаключение. Если бы только Кеттерер не был так туп. Как мне, черт возьми, подчинить этого упрямого ублюдка своей воле?»
Он вздохнул, зная ответ: «Первым делом тебе стоит помириться с ним!»
Их бурная беседа вчера поздно ночью по поводу вызывающего пренебрежения, с которым адмирал отнесся к просьбе миссис Струан и его собственному совету – он не подозревал о подлинной причине, пока, чуть раньше, клещами не вытащил ее из Джейми Макфея, – переросла в открытую ссору, оба перешли на крик:
– Это было неразумно позволять Марлоу…
– Я счел это наилучшим решением! А теперь послушайте, что я вам ска…
– Наилучшим? Черт возьми меня совсем, я только что узнал, что вы сочли наилучшим глупо вмешаться в дела политики и торговли, попытавшись выторговать неосуществимое соглашение у претендента на трон Струанов и тем самым превратили в нашего непримиримого противника подлинную главу компании! – в бешенстве выпалил он. – Не так ли?
– А вы, сэр-р, вы вмешиваетесь в дела, которые являются исключительной прерогативой парламента – объявляете войну, – и подлинной причиной того, что вы так неразумно выбираете выражения, сэр-р, и так расстроены, является то, что я не стану начинать войну, которую мы не в состоянии выиграть, не в состоянии поддерживать с нашими наличными силами, если вообще вести, а по моему мнению, любое нападение на столицу будет справедливо расценено туземцами как акт войны, никак не случайность. Честь имею кланяться!
– Вы согласились помо…
– Я согласился побряцать оружием, дать несколько учебных залпов, чтобы поразить воображение туземцев, но я не соглашался подвергать обстрелу Эдо и, говорю это в последний раз, не собираюсь этого делать, пока вы не представите мне письменные полномочия на это, одобренные Адмиралтейством. Желаю здрав…
– Военный флот и армия подчиняются и получают указания от гражданских властей, клянусь Богом, а власть здесь – я!
– Да, вы и есть, клянусь Богом, если я соглашусь! – проревел адмирал, побагровев лицом и шеей. – Но моими кораблями вы не командуете, и, пока я не получу иных приказов, одобренных Адмиралтейством, я буду управлять своим флотом так, как считаю нужным. Желаю здравствовать!
Сэр Уильям сел к столу. Он еще раз вздохнул, взял в руки перо и написал на официальном бланке миссии:
