– Конечно, – ответил Ёси, не поверив ему.
Сэр Уильям поднялся, Сератар тоже извинился, и когда они оказались в коридоре, направляясь к горшку, который не был нужен ни тому ни другому, сэр Уильям возбужденно прошептал:
– Бог мой, Анри, вы поняли его так же, как и я? Он же говорит, что мы можем сами разобраться с Сандзиро.
Сератар был так же взволнован.
– Это поворот на сто восемьдесят градусов в их политике, согласно которой все должно проходить через бакуфу и сёгунат.
–
– Даже представления не имею. Что бы это ни было, вещь это редкая и необычная,
– Согласен. Господи, какой шаг вперед! Невероятно: он сразу перешел к делу, никакого виляния задом, я уже думал, что не доживу до этого дня. Но почему, а? Что-то тут нечисто.
– Да.
«Ха! Именно об этом я и подумал, старина, и гораздо раньше вас, – сказал себе сэр Уильям. – Немного подтолкнуть здесь, чуть-чуть подтянуть там, и тут все закрутится не хуже, чем в Индии!»
Он уже расстегнул штаны и теперь, лениво наблюдая за струей, перестал слушать дальнейшие прогнозы Сератара и собрался с мыслями, прикидывая, что он мог бы предложить взамен, как далеко пойти и как ему заручиться согласием Кеттерера без визы Адмиралтейства и министерства иностранных дел.
«Черт бы побрал этого парня! И черт бы побрал Палмерстона! Я запросил срочное разрешение на поддержание цивилизованной законности, так почему же он не ответил? Впрочем, он, вероятно, ответил, – сказал он себе. – Зашифрованное послание Лондона передали по телеграфу в Басру, и сейчас оно болтается где-нибудь на пакетботе в мешке с дипломатической почтой». Струя иссякла. Он стряхнул капли, как всегда вспомнив предупреждение ученикам Итона: «Если ты встряхнешь его больше трех раз, это значит, что ты играешь с ним». Он быстро шагнул в сторону, освобождая место Сератару, и застегнул ширинку, отметив про себя, что Сератар у ведра своей мощью и обилием напоминал маленького коня. «Занятно. Должно быть, все дело в вине», – подумал он, возвращаясь в зал.
Дальнейшая часть встречи прошла без осложнений. С умением и дипломатической осторожностью сэр Уильям, со столь же умелой помощью Сератара, установил в весьма уклончивых формулировках, что «если окажется, что некая сила выступила против кого-нибудь вроде Сандзиро, например, против его столицы, например, это было бы крайне печальным обстоятельством, даже если подобное действие могло бы, вероятно, расцениваться как похвальное, ввиду некоего не имеющего оправдания акта убийства иностранных подданных. Такое действие вызвало бы град протестов со стороны Эдо и заслуживало бы официального извинения, случись такому невообразимому событию действительно иметь место…»
Абсолютно ничего не было сказано прямо, ничто даже косвенно не указывало на то, что некое разрешение было дано или востребовано. Ни слова не было записано. Возможный враждебный акт такого масштаба, «особый случай», мог рассматриваться официально только при тщательном соблюдении протокола.
К этому времени и у Тайрера, и у Андре голова раскалывалась от боли, и оба они проклинали своих хозяев за то, что необходимая в этом случае уклончивость почти не поддавалась переводу.
Ёси молча ликовал. Сандзиро все равно что мертв, первое препятствие устранено, и мне это ничего не стоило.
– Я думаю, мы понимаем друг друга и можем перейти к другим вопросам.
– Да, с полной ясностью. – Сэр Уильям откинулся на спинку кресла и препоясал чресла, готовясь выслушать
Ёси набрал в грудь побольше воздуха и повел наступление:
– Переведите следующее, предложение за предложением. Объясните, что это для точности. Скажите также, что на данный момент этот разговор должен рассматриваться между нами как государственная тайна. – Увидев непонимающий взгляд Тайрера, он добавил: – Вы знаете, что такое государственная тайна?
Посоветовавшись с Андре, Тайрер ответил:
– Да, господин.
– Хорошо, тогда переведите: согласны ли все, что это будет нашей государственной тайной?
Сэр Уильям решил, что, сказав «а», нужно говорить и «б».
– Согласен.
Сератар повторил вслед за ним то же самое. Тайрер промокнул лоб:
– Все готово, господин.
Еще более твердым голосом Ёси произнес:
