Все следующее утро он бродил по Пьяному Городу, пока не нашел более уединенно стоящий постоялый двор, подальше от пепелища. Десять «мексиканцев» в руку владельца и вес того, что ещё оставалось в мешочке, доставили ему быстрое и услужливое внимание и большую комнату, которую он сам выбрал. Владелец, мужчина с глубоко посаженными ярко-голубыми глазами — совсем как у неё, подумал Ори, и мысль эта откликнулась острой болью в низу живота — показал на мешок:
— С таким добром тебе свою башку не уберечь, желтолицый кенгуренок.
Ори не понял слов. Однако вскоре их смысл стал ясен ему, и тогда появился Тайми. Понял он и то, что, если Тайми будут хорошо платить, и владельцу тоже, Ори может считать себя в безопасности и здесь, и на улице, а в его отсутствие комната его будет неприкосновенна. В качестве дополнительной меры предосторожности, сознавая опасность того, что он доверился этим людям, Ори с помощью знаков и терпения дал им понять, что эти два мешочка были лишь малой частью его богатства, которое надежно охранялось в укромном месте в деревне и которое он готов был щедро тратить на свою защиту и на все остальное, что ему понадобится.
— Ты хозяин, чего надо — говори, получишь. Меня зовут Бонзер, я австралиец. — Как почти все в Пьяном Городе, он постоянно почесывался из-за блох и вшей, зубов у него осталось мало, и они торчали в разные стороны, и от него воняло. — Хозяин. Это означает итибан. Номер один. Вакаримасу ка?
— Хай, домо.
Дверь открылась, и это вывело его из задумчивости. Тайми принес ему высокую кружку пива.
— Хозяин, я сейчас пойду пожру. — Он прокашлялся. — Жор, кушать, вакаримасу ка?
— Хай. — Пиво утолило жажду Ори, но не принесло ему покоя, и его никак нельзя было сравнить с пивом, которое подавали в деревне. Или дома в Сацуме, или в Ёсиваре, или в гостинице Полуночных Цветов в Канагаве. Или в любом другом месте.
«Я, должно быть, схожу с ума, — подумал он, хмуря лоб в недоумении. — Эта гайдзинская шлюха с кожей цвета жабьего брюха и пахнущая рыбой была хуже, чем самая мерзкая старая ведьма, которая у меня была когда-либо, и все же я дважды испытал Облака, Пролившиеся Дождем, и хотел ещё и ещё.
Что в них есть такого? Что это — их голубые глаза, белая кожа, светло-каштановые волосы на лобке? В этом сегодняшняя шлюха почти не отличалась от неё, во всем остальном — да. — Его пальцы бессознательно поигрывали золотым крестиком, который он носил на шее. Губы искривились в усмешке. Тогда, в подземном ходе, он обманул Хирагу. Кусочек металла, который он выбросил, был последним из его золотых обанов. — Я рад, что сохранил её крест, он не дает мне забыть. И он очень пригодился мне в другом: эти глупые гайдзины думают теперь, что я христианин. Что такое скрыто в их женщинах, что превращает меня в безумца?
Это карма, — решил он наконец, — карма, что нет никакого ответа, никогда не будет никакого ответа, кроме... кроме как послать её дальше в вечность».
Он представил, как стискивает руками её шею, его член глубоко погружен в неё, и по коже пробежал озноб и чресла вновь стянула пульсирующая боль, словно у него ничего не было только что. Вновь комната качнулась, поплыла и стала давить, давить на него... Он спустил ноги на пол, сунул в карман свой «дерринджер», надел короткую кожаную куртку и спустился вниз.
— Хозяин? — Тайми кашлянул и поднялся от тарелки, на которую был навален рис с мясным рагу, собираясь сопровождать его, но Ори, махнув рукой, усадил его на место, знаком показал второму человеку, чтобы тот охранял комнату наверху, и вышел.
Хирага сразу же заметил его. Он был на другой стороне этой многолюдной грязной улочки, где сидел на скамейке снаружи грязного бара. Перед ним стояла выдолбленная горлянка с пивом, к которой он не притронулся, а вокруг него не смолкал людской гомон: люди пили, стояли, лежали мертвецки пьяные на скамейках, брели к себе в ночлежные дома или на постоялые дворы, направлялись в любимый бар или игорное заведение, которые лепились друг к другу, образуя трущобы под стать, если не хуже, иным в Лондоне. Эти люди являли собой разноязыкую массу, состоявшую из европейцев, азиатов, евразийцев, профессиональных рабочих и тех, кто брался за любую работу, какая подворачивалась. Каждый был вооружен по меньшей мере ножом и одет примерно так же, как сам Хирага. Здесь были отдыхавшие после рабочего дня парусные мастера, приказчики корабельных лавок, механики из ремонтных мастерских — новая профессия, рабочие десятков специальностей, связанных с кораблями. С нищими и бродягами здесь мешались пекари, мясники, пивовары, ростовщики и все остальные, кто обслуживал эту часть Иокогамы и питался за её счет, по общему согласию отдельно от деревни и Города Толстосумов, как называли здесь ту часть, где жили коммерсанты.
