Ближе к вечеру того же дня Хирага нырнул в тень покосившейся лачуги на краю Пьяного Города, где его поджидал маленький грязный матрос. Матрос нервничал и постоянно озирался вокруг.
— Доставай денюжки, приятель, — сказал он. — Они у тебя с собой ли, а?
— Да. Рево'рвер, паза'руста.
— Давеча ты был прямо щеголь, теперь ты оборванец и только. — На лице его появилось недоверчивое выражение, взгляд стал подозрительным; за поясом у него торчал кривой нож, ещё один был спрятан в ножнах на предплечье. Когда Хирага в первый раз заговорил с ним на берегу, он был в костюме, который выхлопотал ему Тайрер. Сегодня он оделся в грязный шерстяной халат чернорабочего, грубые штаны и ободранные ботинки. — Че за игру ты затеял?
Хирага пожал плечами, не понимая его.
— Рево'рвер, паза'руста.
— Револьвер, говоришь? Что ж, револьвер он и есть. — Маленькие бегающие глазки зыркнули по сторонам, охватив весь поросший бурьяном, заваленный мусором пустырь между Пьяным Городом и японской деревней — местные называли его Ничейной Землей, — нет, похоже, их никто не видел. — Где монета? — угрюмо спросил он. — Деньги, ради Христа, «мексиканцы»!
Хирага сунул руку в карман халата. Одежда была куплена специально для сегодняшней встречи, все в ней казалось ему неудобным и диковинным. Три мексиканских доллара сверкнули на его ладони. — Рево'рвер, паза'руста.
Матрос нетерпеливо достал из-за пазухи «кольт» и показал ему.
— Получишь его, когда я получу деньги.
— Пу'ри, паза'руста?
В грязной тряпке, извлеченной из кармана штанов, оказалась дюжина патронов.
— Сделка есть сделка, а мое слово — это мое слово. — Матрос протянул руку за деньгами, но прежде чем он успел коснуться их, ладонь Хираги закрылась.
— Нет краденый, да?
— Конечно не краденый, ну, давай, ради бога!
Хирага разжал кулак. Матрос алчно схватил монеты и внимательно осмотрел их, проверяя, не фальшивые ли они и не обкусаны ли края, и все время его маленькие глазки метались туда-сюда. Убедившись, что монеты в порядке, он передал «кольт» и поднялся на ноги.
— Смотри, чтоб тебя с ним не сцапали, приятель, а то болтаться тебе в петле, конечно же, он краденый. — Матрос осклабился и юркнул прочь, как крыса, которую напоминал больше всего.
Хирага, пригнувшись, добрался до японской деревни, где почувствовал себя в относительной безопасности — безопасно тут было лишь до тех пор, пока пьяницы и подонки из Пьяного Города не решали поискать, чем бы можно было поживиться у соседей. Ни полиция, ни часовые деревню не охраняли. Случалось, морской или армейский патруль проходил по её главной улице, но эти люди редко принимали сторону японцев при любых потасовках.
Акимото ждал его в их жилище в одном из деревенских переулков, который они теперь снимали помесячно.
— И-и-и-и, брат, пожалуйста, извини меня, — захохотал он, — сразу видно, что ты достал его, но ты выглядишь так нелепо в этой одежде, если бы наши друзья-сиси могли тебя видеть...
Хирага пожал плечами.
— Так я могу сойти за любого из рабочих, которые нанимаются к гайдзинам, их там полно со всей Азии. Все гайдзины и кули одеваются так в Пьяном Городе. — Он уселся поудобнее: штаны натерли ему в промежности. — Не могу понять, как они могут все время носить такую толстую одежду, тесные штаны и эти их тесные сюртуки, а когда жарко, и-и-и-и, это просто ужас, пот с тебя льет ручьями. — Пока они так беседовали, он проверил, исправен ли «кольт», взвесил его на руке, прицелился. — Тяжелый.
— Саке?
— Спасибо, потом я, пожалуй, отдохну до заката. — Он зарядил револьвер, быстро выпил несколько чашечек саке и лег, довольный собой. Его глаза закрылись. Он начал медитировать. Обретя покой, он почувствовал, как тело его уплывает куда-то, и не стал его удерживать. Через мгновение он спал. На закате он проснулся. Акимото все так же сидел на страже. Хирага выглянул из крошечного окошка. — Ни дождя, ни шторма сегодня ночью не будет, — сказал он, потом вытащил шейный платок и повязал его вокруг головы: он видел, что так их носили многие низкородные гайдзины и моряки.
Акимото вдруг объял страх.
— А теперь?
— Теперь, — ответил он, пряча револьвер за поясом, — теперь Ори. Если я не вернусь, ты убьешь его.
Ори не глядя сунул руку в маленький мешочек с монетами на столе рядом с кроватью и вытащил одну. Это оказался обрезанный «мексиканец», стоивший теперь половину своей обычной цены. Хотя и в этом случае он превышал условленную цену в пять раз, он протянул его голой девушке. Её глаза загорелись, она сделала книксен, снова и снова униженно бормоча слова признательности.
Он пожал плечами и показал рукой на дверь; рана его зажила и рука была совсем здорова, к ней уже никогда не вернется былая сила или быстрота в обращении с мечом, но она годилась, чтобы выстоять против среднего бойца, и с нею можно было стрелять. Его «дерринджер» лежал на столе, он всегда держал его рядом.
