— Прошу прощения, Фурансу-сан, это дело будет стоить больших денег, чем я могу выговорить, даже если она согласится быть с вами — она ещё не дала согласия.
— Какие бы ни были деньги, я заплачу. Пожалуйста, спросите. Спросите, согласна ли.
— Конечно. Пожалуйста, приходите завтра, к вечеру.
— Нет. Пожалуйста. Сейчас спрашивать — спросите сейчас, я ждать.
Ему пришлось ждать почти два часа. И все это время он изнывал от тревоги, молился, надеялся, умирал, воскресал и умирал снова. Когда Райко возвратилась и он увидел её строгое лицо, он начал умирать ещё раз, но метнулся к жизни, услышав:
— Её зовут Хинодэ, что означает Восход Солнца. Ей двадцать два года, и она говорит «да», но есть условия. Помимо денег.
— Все, что хочет Хинодэ.
— Вам лучше сначала выслушать. — Он никогда не видел Райко такой серьезной. — Хинодэ говорит, что она будет вашей супругой, не куртизанкой, год и один день. Если в этот последний день она решит остаться с вами, она отдаст вам свой иноти, свой дух, и будет с вами ещё один год, и ещё, год за годом, пока не решит оставить вас или пока не наскучит вам. Если она захочет уйти, вы поклянетесь, что отпустите её , не препятствуя.
— Согласен. Когда начинать?
— Подождите, Фурансу-сан, я ещё многого не сказала. В вашем доме не будет никаких зеркал, и вы не станете их туда приносить, ни одного. Когда она будет снимать одежды, в комнате всегда будет темно — за исключением одного только раза, первого. Только один раз, Фурансу-сан, вам можно будет увидеть её. Далее, как только появится любой... любой обезображивающий знак, или когда бы она ни попросила вас об этом, вы без колебания поклонитесь ей и благословите её , и будете её свидетелем, и подадите ей чашу с ядом или нож, и будете смотреть и ждать, пока она не умрет, чтобы почтить её жертву.
Его разум взбунтовался.
— Умрет?
— Она сказала, что предпочла бы нож, но не знает, что выберет гайдзин.
Когда способность трезво мыслить вернулась к нему, он спросил:
— Я... я судить, какой... какой знак обезображивающий, какой нет?
Райко пожала плечами.
— Вы или она, это не имеет значения. Если она решит попросить об этом, вы должны сдержать своё обещание. Все это будет записано в контракте. Вы согласны?
После того как он просеял это через своё сознание, весь этот ужас, и принял его, он сказал:
— Значит, болезнь её ранняя, знаков ещё нет?
Глаза Райко смотрели неумолимо, голос прозвучал так тихо, с такой ужасающей непреложностью, неподвижная тишина, разлившаяся по комнате, казалась бесконечной.
— У Хинодэ нет болезни, Фурансу-сан, ни одной. Она вся без единого изъяна.
Его голова словно взорвалась. Слова «она вся без единого изъяна» эхом отозвались где-то высоко в небе его сознания, перемешавшись с внутренним всепронизывающим воплем: «Но ты-то нечист!»
— Почему? Почему соглашаться? Почему? Почему она... она знает, знает мою скверну. Да?
Прислужница, ждавшая на веранде снаружи, отодвинула сёдзи, испуганная его ревом. Райко махнула ей рукой, и она послушно задвинула её снова. Райко пригубила саке из своей чашечки.
— Разумеется, она знает, Фурансу-сан. Прошу простить меня. Он вытер слюну, скопившуюся в уголках рта.
— Тогда почему... соглашаться? Опять эта отчужденность.
— Хинодэ не сказала мне, прошу прощения. Одно из условий моего соглашения с ней заключается в том, что я не стану выпытывать у неё причину, как это будет частью и вашего с ней соглашения. Мы не должны заставлять её , она говорит, что сама выберет время и скажет. — Райко тяжело выдохнула. — Прошу прощения, но вы должны принять это как часть контракта. Это последнее условие.
— Согласен. Пожалуйста, составьте контракт...
После мучительной вечности — всего нескольких дней — контракт был подписан и скреплен печатью, и он вошёл к Хинодэ, он — Нечистый, был с ней — Чистой, во всей её славе, и завтра он снова...
Андре едва не выпрыгнул из себя, когда чья-то рука потрясла его за плечо и он вновь очутился в большой гостиной Струана. Это был Филип.
— Андре, с вами все в порядке?
— Что? А, да... да... — Сердце Андре гулко стучало, от холодного пота по спине пробегали мурашки, в памяти горели «без единого изъяна» и «первый раз» и жил страх перед завтрашним днём. — Извините, я... это кошка прошлась по моей могиле. — Как-то сразу стены и потолок надвинулись на него, и он почувствовал, что ему необходимо вырваться на свежий воздух. Он поднялся на ноги, слепо двинулся вперед, бормоча: — Попросите... попросите Анри поиграть, я... я чувствую себя не... извините, мне нужно уйти...
— Великолепный вечер, Малкольм, — произнес сэр Уильям, подходя к нему и подавляя зевок. — Мне пора ложиться.
— Ещё глоток бренди? — Малкольм сидел у камина; огонь погас, и только угли тлели, распространяя мягкое тепло.
— Нет, спасибо, у меня в горле уже у самых зубов плещется. Дивная леди, Малкольм, столько обаяния.
— Да, — с гордостью согласился он, разомлевший от вина и нескольких бренди, которые приглушили боль и успокоили его лихорадочную тревогу за будущее. Правда, не так сильно, как лекарство, подумал он. Ну да ладно, это уже начало.
