Уже давно погасло пламя; решение было таким простым, таким правильным: она должна отослать своего сына назад к родителям его отца. Её сын должен отправиться в путь один — она должна притвориться, что она и её муж свершили дзинсай, совместное ритуальное самоубийство, как извинение перед его родителями за ту боль, которую они им причинили. Чтобы быть принятым, ребенок должен иметь с собой денег по крайней мере на год, предпочтительно больше. Он должен быть хорошо одет и путешествовать в сопровождении доверенной няни, на это тоже нужны деньги. Только таким образом он сможет вернуть себе наследственное право быть самураем. Последнее, нет никакого смысла в том, чтобы держать клятву перед мертвым, когда речь идет о судьбе их здравствующего сына.
Утром она оставила сына у соседки и на последние деньги купила лучшее кимоно и зонтик, какие смогла отыскать на воровском рынке, потом, без гроша, она отправилась к лучшему парикмахеру рядом с воротами Ёсивары Эдо. Там, за месячный доход в будущем, она выторговала лучшую и самую модную прическу, массаж, макияж, маникюр, педикюр и другие интимные услуги — и информацию.
Информация стоила ей дохода за второй месяц.
Позже в тот же день она вступила в ворота и направилась прямо к дому Глицинии. Мама-сан своим видом повторяла всех других, каких она знала: неизменно безупречные кимоно и прическа, всегда чуть отяжелевшие телом, макияж на лице, который можно было принять за маску, взгляд такой мягкий, когда он обращен на клиента, и становившийся гранитным в мгновение ока взгляд, который мог заставить девушек дрожать от страха, и всегда густой запах лучших духов, какие они могли себе позволить, который, однако, уже не перебивал до конца запах саке, исходивший из каждой поры их тела. Эта мама-сан была худощавой, её звали Мэйкин.
— Прошу прощения, я не принимаю дам без документов или без прошлого, — сказала мама-сан. — Мы здесь все очень законопослушны.
— Для меня большая честь слышать это, госпожа, но у меня есть прошлое, и с вашей помощью мы сможем придумать другое, которое удовлетворит самого дотошного чиновника бакуфу, пока я буду обильно удовлетворять жезл этой любопытной жабы, если сумею его отыскать.
Мэйкин рассмеялась. Её глаза — нет.
— Какое обучение вы получили и где? И как ваше имя?
— Меня зовут Хинодэ. «Где» значения не имеет. «Какое»? — Гёкко рассказала ей об учителях гейш и о том, как она не оправдала их ожиданий. Потом об обучении ремеслу, что за клиенты у неё были и в каком количестве.
— Интересно. Однако, прошу прощения, у меня здесь нет свободного места, Хинодэ, — ответила женщина с чрезмерной добротой. — Приходите завтра. Я поспрашиваю, возможно, кто-нибудь из моих подруг сможет вас принять.
— Прошу прощения, пожалуйста, могу я просить вас изменить своё решение, — сказала она, уверенная, что завтра её не пропустят под тем или иным предлогом. — Вы лучше всех и как никто достойны доверия. — Она сжала зубы и, моля богов, чтобы сведения оказались правильными, тихо добавила: — Даже сиси знают об этом.
Кровь отхлынула от лица мамы-сан, хотя выражение его не изменилось.
— Вы и ваш возлюбленный бежали, и теперь он оставил вас? — спокойно спросила она.
— Нет, госпожа.
— Значит, он умер.
— Да, госпожа.
— У вас есть ребенок или дети, что из двух?
— Сын.
Пожилая женщина вздохнула.
— Сын. Он с вами?
— Он с семьей его отца.
— Сколько ему лет?
— Год и три месяца.
Мэйкин послала за чаем, и они стали пить его молча. Гёкко вся дрожала внутри, боясь, что зашла слишком далеко со своей угрозой, уверенная, что мама-сан гадает сейчас, откуда у неё эти сведения и каким образом она, чужая здесь — что само по себе представляло большую опасность, — смогла их раздобыть. И не была ли она шпионкой сёгуната. Если бы я была шпионкой, рассудила Гёкко, я, конечно, не упомянула бы о сиси, только ни в первой же беседе.
После долгого молчания мама-сан заговорила:
— Вы не можете оставаться здесь, Хинодэ, но у меня есть сестра, которая содержит прекрасный дом на соседней улице. Я представлю вас ей, но этому есть своя цена.
— Прежде всего позвольте мне смиренно поблагодарить вас за вашу помощь.
— Во-первых, вы поклянетесь изгнать из головы дурные мысли. Навсегда.
— Клянусь своей жизнью.
— Лучше поклянитесь жизнью сына.
— Клянусь жизнью своего сына.
— Во-вторых, вы станете образцом для дам нашего Мира, спокойной, послушной и достойной доверия.
— Клянусь своей жизнью и жизнью моего сына.
— В-третьих... третье может подождать, пока мы не узнаем, согласится ли моя сестра предоставить убежище той женщине, которую я вижу перед собой.
Третье условие касалось денег: как они будут поделены между двумя мамами-сан. Этот вопрос был разрешен удовлетворительно. Она договорилась о деньгах со своей соседкой, которая присматривала за её сыном и которую она тайно посещала каждые две недели утром того дня, когда у неё не было клиентов; ложь, которую она придумала для Мэйкин, не была совсем ложью, ибо в её сердце он уже был отдан родителям своего отца.
