Тосты в этот момент провозглашались по всей Иокогаме, в правлениях компаний по всему Дальнему Востоку, и вообще везде, где велась торговля с Азией, ибо редко выпадал такой повод, как смерть тайпэна «Благородного Дома» и приход ему на смену нового. Среди тостов были торжественные, были мстительно-злорадные, одни поднимались за преемника, другие посвящали кости всего рода Струанов дьяволу, третьи содержали искренние молитвы о ниспослании им успеха и процветания, но все произносившие их думали об одном: как это известие повлияет на них самих, ибо, хотели они того или нет, компания Струанов была тем, чем была, «Благородным Домом».
Во французской миссии Анжелика чокнулась бокалами и осторожно пригубила шампанское; ее бокал был дешевым и едва приемлемым для такого случая, как и вино.
– Да, я согласна с вами, мсье Вервен.
Пьер Вервен был поверенным в делах, усталым лысеющим человеком сорока с небольшим лет.
– Первый тост требует второго, мадемуазель, – сказал он, вновь поднимая свой бокал и возвышаясь над ней. – Не только благополучия и долгих лет новому тайпэну, но за тайпэна – вашего будущего мужа.
– Ла, мсье! – Она поставила свой бокал на стол, притворяясь рассерженной. – Я рассказала вам об этом по секрету, потому что я так счастлива, так горда, но вы не должны упоминать об этом вслух, пока он, мсье Струан, не объявит о помолвке публично. Вы должны обещать мне.
– Конечно, конечно. – Голос Вервена звучал доверительно, но мысленно он уже набросал срочную депешу, которую отправит Сератару на борт французского флагмана в Эдо сразу же, как только она уйдет. Совершенно очевидно, что подобный союз открыл бы для Франции и французских интересов бесчисленные политические возможности и ходы. Бог мой, размышлял он, если у нас достанет ума, а нам его не занимать, мы сможем контролировать «Благородный Дом» посредством этой юной шлюшки, все достоинства которой сводятся к довольно милой мордашке, аппетитным грудкам, перезрелой невинности и попке, которая сулит ее мужу устойчивый кобелиный задор на месяц-другой. Как, дьявол меня забери, удалось ей заманить его в свои сети – если то, что она говорит, действительно правда. Если…
– Мои самые искренние поздравления, мадемуазель.
Дверь распахнулась, и в кабинет, сгибаясь под тяжестью почты, вплыл Бой Номер Один миссии, пожилой, круглый китаец в полотняном халате, черных штанах и черной маленькой шапочке.
– Хейа, масса, все одинаковый поч'та, ладна! – Он плюхнул письма и посылки на богато украшенный стол, попялил глаза на девушку и, выходя, рыгнул.
– О боже, своими отвратительными манерами эти люди сведут с ума кого-угодно! Тысячу раз я говорил этому кретину, чтобы он сначала стучался! Извините, это займет у меня минуту. – Вервен быстро просмотрел письма. Два от его жены, одно от любовницы, все три отосланы два с половиной месяца назад: готов поспорить, и та и другая просят денег, с досадой подумал он. – Ага, четыре письма для вас, мадемаузель. – Многие граждане адресовали свои письма в ближайшую дипломатическую миссию. – Три из Парижа и одно из Гонконга.
– О, благодарю вас! – Она посветлела лицом, увидев, что два были от Колетты, одно от ее тетушки и последнее от отца. – Мы здесь так далеко от дома, вам не кажется?
– Париж – это весь мир, да, да, именно так. Ну что же, полагаю, вы захотите уединиться, чтобы прочесть их. Вы можете воспользоваться комнатой напротив через холл. А теперь, извините меня… – Вервен показал на заваленный стол и самоуничиженно улыбнулся, – государственные дела.
– Разумеется, благодарю вас. И спасибо за все ваши добрые пожелания, только умоляю, никому ни слова… – Она грациозно выскользнула из комнаты, уверенная, что через час ее чудесный секрет станет известен всем, нашептанный в одно ухо за другим. Разумно ли это? Думаю, что да, Малкольм ведь в самом деле сделал мне предложение, разве нет?
Вервен вскрыл свои письма, пробежал их глазами, быстро определил, что обе женщины просят денег, но других скверных новостей нет, тут же отложил их в сторону, чтобы перечитать и насладиться в полной мере на досуге, и начал свое донесение Сератару – с секретной копией Андре Понсену – в восторге от того, что может принести им такую добрую весть.
– Погоди минутку, – пробормотал он себе под нос, – а вдруг все это не больше, чем обычное преувеличение в духе Ришо – каков отец, такова и дочь! Безопаснее будет написать так: «Несколько минут назад мадемуазель Анжелика шепотом сообщила мне под большим секретом, что»… тогда министр сам сможет решить, как к этому относиться.
