Сколько раз он писал и объяснял ей все это, зная, что на самом деле Морин и ее родители хотят, чтобы он работал на Струанов в Англии или Шотландии или, еще лучше, вовсе оставил бы «эту печально известную компанию и работал дома, как нормальный человек», зная, что сам он в действительности хотел, чтобы она расторгла их помолвку и забыла его, будучи в курсе, что большинство английских жен быстро начинали ненавидеть Азию, не выносили азиатов, ужасались Девам Веселья, чья доступность приводила их в ярость, с отвращением относились к азиатской пище и постоянно стенали в тоске по дому и родным, превращая жизнь своих мужей в нескончаемое мучение.
Знал он при этом и то, что ему Азия нравилась, что он любил свою работу, обожал свою свободу, ценил Ёсивару и никогда бы не уехал домой с легким сердцем. По крайней мере, подумал он, до того, как выйду на пенсию.
Единственным светлым пятном во всей почте были книги от Хатчарда на Пиккадилли: новое иллюстрированное издание наделавшей шуму книги Дарвина «О происхождении видов», несколько поэм Теннисона, недавно переведенный памфлет Карла Маркса и Фридриха Энгельса, под названием «Коммунистический манифест», пять номеров «Панча»[16] и – самый замечательный подарок – очередной выпуск альманаха «Круглый год». Это еженедельное издание было основано Чарльзом Диккенсом и содержало четырнадцатый эпизод его романа «Большие надежды», который планировался к выпуску в двадцати эпизодах.
Несмотря на всю свою занятость, Макфей, как и все остальные, получившие такой же экземпляр, запер дверь и жадно проглотил отрывок. Прочитав последнюю фразу, «продолжение в следующем выпуске», он вздохнул.
– Какую дьявольскую уловку выдумает мисс Хэвишем в следующий раз, злобная старая карга? Напоминает мне мать Морин. Надеюсь, для Пипа все сложится хорошо. Так или иначе, у него все должно получиться! Как я надеюсь, что добрый старый Диккенс подарит нам счастливый конец…
На мгновение он забыл о всех неприятностях и тревогах, восхищаясь этим человеком и его замечательной серией романов от «Оливера Твиста», который увидел свет более двадцати лет назад, и последовавших за ним «Николасом Никльби», «Дэвидом Копперфилдом» и дюжиной других до потрясающей «Повести о двух городах». Диккенс – величайший писатель в мире, тут и думать нечего.
Он поднялся и встал у окна, глядя на море и посылая добрые пожелания флоту у Эдо и пакетботу, которому теперь не придется ничего менять: он пойдет дальше своим обычным курсом на Шанхай, а не прямо в Гонконг с Малкольмом Струаном на борту. В душе вновь поднялась тревога за Малкольма и за будущее, все это почему-то быстро перемешалось с Пипом и мисс Хэвишем, и Макфей задумался, как Пипу удастся выпутаться из той передряги, в которой он очутился, и полюбит ли его эта девушка. Надеюсь, что полюбит, бедняжка. А как же моя собственная суженая, Морин? Пора, пора мне обзаводиться семьей…
Стук в дверь.
– Мистер Макфей. Могу я увидеть вас на минуту? – Это был Пьеро Варгаш, его помощник.
– Сейчас. – Чувствуя себя немного виноватым, он засунул выпуск альманаха под кипу бумаг, потянулся всем телом и отпер дверь.
Пьеро Варгаш был красивым, средних лет евразийцем из Макао, крошечного португальского анклава в сорока с небольшим милях к западу от Гонконга, сидящего, как прыщик, на выступе материкового Китая и находившегося под португальцами с 1552 года. В отличие от британцев, португальцы считали Макао во всем равным своей родине, поощряли своих переселенцев жениться на китаянках, рассматривали евразийское потомство как полноправных граждан страны, открыв для них свободный въезд в Португалию. Отношение британцев к смешанным бракам было резко отрицательным, хотя многие имели такие семьи. Детей их, однако, не принимали в обществе. По традиции эти дети брали себе фамилию отца, если родились в Шанхае, и фамилию матери, если родились в Гонконге.
С первого появления британцев в Китае, они находили очень удобным для себя нанимать в качестве менял и компрадоров наиболее сметливых уроженцев Макао, которые, в силу необходимости, говорили на английском, а также на различных диалектах китайского. Исключение составлял лишь «Благородный Дом». Его компрадором являлся баснословно богатый Гордон Чен, побочный сын основателя компании, Дирка Струана, от одной из его многочисленных наложниц, хотя и не от последней из них, легендарной Мэй-мэй.
– Да, Пьеро?
– Извините, что отвлекаю вас, сеньор, – сказал Пьеро на гладком сладкозвучном английском. – Кину-сан, наш поставщик шелка, просит о личной встрече с вами.
– О, зачем это?
– Ну, на самом деле вас хотят видеть два покупателя, которые пришли вместе с ним. Они из Тёсю.
