Лучи умирающего солнца освещали скромно обставленную комнату. Работать с бумагами было уже трудно, поэтому он зажег масляную лампу, тщательно отрегулировал фитиль. На столе лежали пачки депеш, его номер альманаха «Круглый год», давно прочитанный от первой до последней страницы вместе со всеми газетами с последнего пакетбота, несколько номеров «Иллюстрейтед Лондон ньюз» и «Панча». Он взял в руки сигнальный экземпляр «Отцов и детей» Тургенева на русском языке, присланный ему другом при санкт-петербургском дворе вместе с английскими и французскими книгами, начал читать, но не смог сосредоточиться на чтении, отложил роман в сторону и начал второе за сегодняшний день письмо губернатору Гонконга, излагая подробности прошедшей встречи и запрашивая замену для Иоганна. В комнату неслышно вошел Лун, прикрыв за собой дверь.
– Да, Лун?
Лун подошел к его столу, помолчал нерешительно, потом осторожно заговорил, понизив голос:
– Масса, слышать беда, беда сколый на Эдо, в Балсой дом, балсой беда.
Сэр Уильям поднял глаза и пристально посмотрел на него. Большим домом китайские слуги называли их миссию в Эдо.
– Что за беда?
Лун пожал плечами.
– Беда.
– Когда беда?
Лун опять пожал плечами.
– Виски вода, хейа?
Сэр Уильям задумчиво кивнул. Время от времени Лун шепотом пересказывал ему разные слухи и со сверхъестественным постоянством оказывался прав. Сэр Уильям смотрел, как он бесшумно прошел к буфету и смешал ему виски с водой, как раз так, как он любил.
Филип Тайрер и капитан шотландцев в килте наблюдали тот же самый закат из окна второго этажа британской миссии в Эдо. Группы самураев, как обычно, располагались за стенами и на всех подступах к вершине холма. Оттенки темно-красного, оранжевого и коричневого у пустынного горизонта смешивались с полоской голубого неба, прижавшейся к самому морю.
– Хорошая завтра будет погода?
– Я мало чего знаю про здешнюю погоду, мистер Тайрер. Вот если бы мы были в Шотландии, я бы предсказал вам все тютелька в тютельку. – Капитан, тридцатилетний светловолосый вояка с такой выправкой, что казалось, будто он проглотил шомпол, рассмеялся. – Дождь, кое-где ливень… однако окей, в целом, не слишком скверно.
– Я никогда не бывал в Шотландии, но обязательно съезжу туда в следующий отпуск. Когда вы возвращаетесь домой?
Может быть, на следующий год или через год. Я здесь всего лишь второй год служу.
Их внимание опять обратилось к площади. Четыре рядовых-шотландца и сержант поднялись вверх по холму сквозь ряды самураев и вошли в железные ворота, закончив регулярный обход причала, где располагались катер и отряд морских пехотинцев. Самураи не пропадали ни на секунду. Они стояли вокруг миссии, иногда беседуя между собой, или собирались кучками у костров, которые разводили, когда становилось холодно; в их среде постоянно происходило движение. Ни одному британцу, солдату или работнику миссии не препятствовалось покидать ее или возвращаться обратно, хотя каждый подвергался напряженному, всегда молчаливому рассматриванию.
– Извините, я пойду повидаюсь с сержантом, еще раз проверю, на месте ли катер, на всякий случай, и отдам приказ закрываться на ночь. Ужин в семь, как обычно?
– Да. – Оставшись один, Тайрер подавил нервный зевок, потянулся и двинул рукой, чтобы унять легкую ноющую боль в ней. Его рана полностью затянулась, и ему уже не нужно было носить руку на перевязи. Мне чертовски повезло, подумал он, правда, никак не с Крошкой Вилли. Дьявольщина, надо же ему было прислать меня назад. Я ведь, кажется, должен готовиться стать переводчиком, а не тащить на себе всю работу. Черт, черт, черт! А теперь я пропущу концерт Андре, который мне так хотелось послушать. И Анжелика там обязательно будет.
Слухи о ее тайной помолвке облетели Поселение, точно фен[20], взбудоражив всех. Намеки, которые роняли ей или Струану, остались безрезультатными: ни подтверждения, ни опровержения, ни даже какого-либо ключа. В клубе пари заключались из расчета два к одному, что это факт, и двадцать к одному, что эта свадьба никогда не состоится.
– Струан не встает с постели и еле дышит, она католичка и, ради бога, Джейми, ты же знаешь его матушку!
– Принято! Ему с каждым днем все лучше, и вы не знаете его так, как знаю я. Десять гиней против двух сотен.
– Чарли, сколько ты поставишь против того, что парень уже нырнул в дамки?
– О, ради всего святого!
– Ангельские Грудки тебе не шлюха какая-нибудь, черт бы тя побрал!
– Тысяча к одному?
– Идет, клянусь Господом… золотая гинея!
К отвращению Тайрера и Паллидара, ставки и пари менялись ежедневно, касаясь все более интимных и подробных деталей.
– Ну и отребье же здесь собралось!
– Вы безусловно правы, Паллидар. Гнусные типы!
