Ко всем этим непрекращающимся толкам и пересудам насчет Анжелики и Струана добавлялось еще больше рассуждений и предположений о силе и размахе прошедшего шторма и судьбе флота. Многие опасались, что он мог попасть в большую беду. Вообще прогнозы выстраивались довольно мрачные. Японские купцы нервничали сильнее, чем обычно, шепотом передавая слухи о восстаниях по всей Японии против или за бакуфу, о том, что таинственный микадо, считавшийся чем-то вроде верховного жреца всех японцев и державший в своих руках власть в Киото, приказал всем самураям напасть на Иокогаму.
– Чушь собачья, если хотите знать мое мнение, – говорили европейцы друг другу, но все больше ружей покупалось с каждым днем, и даже жены двух торговцев, единственные замужние женщины в Поселении, ложились спать, оставляя рядом с кроватью заряженные пистолеты. Пьяный Город, по слухам, превратился в настоящий вооруженный лагерь.
Затем, несколько дней назад, прямой акт войны: американское торговое судно, сильно потрепанное штормом, доковыляло до Иокогамы. Следуя из Шанхая в Иокогаму с грузом серебра, боеприпасов и оружия, чтобы затем двинуться дальше на Филиппины, взяв на борт опиум, чай и разные другие товары, оно было обстреляно береговыми батареями в проливе Симоносеки.
– Как же, обстреляли вас, еще чего не выдумай! – крикнул кто-то посреди взрыва возмущения в клубе.
– Так оно и было, черт побери, именно обстреляли! А мы к тому же шли, никого не трогая, что твои лютики на поляне! Эти ублюдки из Тёсю оказались довольно меткими стрелками – и какой только сумасшедший сукин сын продал им эти чертовы пушки? Снесли нам бом-брамселя, прежде чем мы успели сообразить, в чем дело, и попробовали уйти из-под обстрела. Мы, конечно, открыли ответный огонь, да у нас только и было что пара зачуханных пятифунтовок, черт бы их побрал, из них хоть в лоб пали, даже не зачешется. Мы насчитали у них не меньше двадцати пушек.
– Бог ты мой, два десятка пушек при толковых артиллеристах запросто смогут наглухо запереть Симоносеки, а ежели это случиться, мы здорово влипнем. Это самый быстрый и единственный безопасный путь сюда.
– Это верно! Проход во внутренние моря нам необходим, клянусь Богом!
– Куда, черт подери, запропастился наш флот? Они могли бы отправиться туда и посшибать все эти батареи к чертовой матери! А то, что станется с нашей торговлей?
– Да, где наш флот? Надеюсь, с ним ничего не случилось!
– А если случилось?
– Чарли, нам просто придется послать за другим…
Глупцы, подумал Тайрер, все, о чем они могут думать, это выпивка, деньги и «послать за флотом».
Слава богу, французский адмирал привез назад Андре Понсена. Я благодарю Господа за Андре Понсена, хотя он человек со странностями и не отличается постоянством, но это лишь потому, что он француз. Благодаря ему у меня уже есть два учебника, в которых полным-полно японских слов и выражений, а мой дневник до отказа напичкан всяким фольклором и местными обычаями. Мне назначена встреча с иезуитом, когда я снова вернусь в Иокогаму. Такой замечательный прогресс, а ведь мне так важно выучить японский как можно быстрее. И я уже не говорю о Ёсиваре.
Три посещения. Первые два предприняты вместе с Андре, третье – самостоятельно.
– Андре, я просто не могу высказать, как я ценю все то время, что вы посвящаете мне, и всю вашу помощь. Что же касается сегодняшней ночи, я буду вечно вам за нее благодарен, вечно.
Он сказал это после первого визита.
С наступлением сумерек, нервничая, краснея, истекая потом, почти не в состоянии вымолвить ни слова, но стараясь держаться «настоящим мужчиной», он вышел из Поселения следом за Андре, присоединившись к оживленной толпе мужчин, направлявшихся в сторону Ёсивары. Они миновали самурайскую стражу, вежливо приподняв цилиндры и получив в ответ небрежные поклоны, перешли через Мост в Рай и приблизились к высоким воротам в глухой деревянной ограде.
– «Ёсивара» означает «место, где растет тростник», – словоохотливо объяснял ему Андре. Оба они изрядно приободрили себя шампанским, но Тайреру это не помогло, даже наоборот: вино лишь усилило его тревогу и опасения. – Так назывался район в Эдо, отвоеванный у болота, где был выстроен обнесенный со всех сторон оградой квартал для публичных домов, первый в истории Японии. Выстроен по приказу сёгуна Торанаги два с половиной века назад. До этого бордели были в беспорядке разбросаны по всему городу. С тех пор, как рассказывают, все города, и большие и маленькие, имеют похожие кварталы, на каждый из них получено разрешение властей и все они строго контролируются. По традиции многие по-прежнему называются Ёсиварами. Видите вон там?
Над воротами виднелись изящно вытравленные на дереве китайские иероглифы.
– Они означают: «Страсть не дает покоя, выход ей должно найти».
