Струан читал, масляная лампа на столике у кровати давала достаточно света, дверь в ее комнату была приоткрыта. Его постель была удобной, и он с головой ушел в книгу. Его шелковая ночная рубашка подчеркивала цвет его глаз, лицо все еще оставалось бледным и худым, даже тени былой силы не было в нем. На столике рядом с лампой стоял снотворный настой, тут же лежали его трубка, табак и спички, стоял еще один стакан – с водой, в которую добавили немного виски. – Это пойдет вам на пользу, Малкольм, – сказал ему Бабкотт. – Лучшего лекарства на ночь для вас сейчас не найти, только разбавляйте побольше. Это лучше, чем опиумная вытяжка.
– Без нее я не могу уснуть всю ночь и чувствую себя ужасно.
– Сегодня уже семнадцатый день после ранения, Малкольм, вам пора остановиться. Остановиться по-настоящему. Плохо, если для сна вам будет необходимо лекарство. Лучше всего прекратить принимать его навсегда.
– Я уже пробовал сделать это раньше, и ничего не получилось. Я брошу его пить через день или два…
В комнате было тихо и уютно, тяжелые занавеси на окнах были задернуты на ночь, мирно тикали красивые щвейцарские часы. Время близилось к часу ночи. Книгу «Убийства на улице Морг» сегодня утром ему принес почитать Дмитрий.
– Думаю, тебе это понравится, Малк, – сказал он. – Это то, что люди называют «детективная повесть». Эдгар Аллан По – один из наших лучших писателей, извини, был им, он умер в сорок девятом, через год после «золотой лихорадки». Я меня есть собрание его книг и стихов, на случай если тебе понравится то, что я принес.
– Спасибо, ты очень любезен. Это славно, что ты так часто ко мне заходишь. Но почему сегодня ты так мрачен, Дмитрий?
– Плохие новости из дома. Моя семья… все очень скверно, Малк, все перепуталось, двоюродные братья, родные братья, дяди воюют по обе стороны. Черт, но тебе все это не интересно. Послушай, у меня есть много других книг, целая библиотека, если разобраться.
– Продолжай про свою семью, пожалуйста, – сказал он, чувствуя, как каждодневная боль просыпается внутри него. – Честно, мне это действительно интересно.
– Хорошо, как скажешь. Ну так вот, когда мой дед со своим семейством переехал из России, из Крыма, – я тебе говорил, что мы казаки? – они все поселились в небольшом местечке под названием Фар-Хиллз в Нью-Джерси и занимались там земледелием до самой войны 1812 года – деда на ней и убили, – это было прекрасное место и для разведения лошадей тоже, поэтому дела у нас шли очень хорошо. Бо́льшая часть семьи так и оставалась в Нью-Джерси, хотя двое из его сыновей перебрались на юг, в Ричмонд, штат Виргиния. Когда я служил в армии – о, лет пятнадцать назад, – это была просто армия американцев, не северян или южан. Я вступил в кавалерию и прослужил там пятнадцать лет, почти все время на юге. На юге и на западе. Индейские войны, если их можно было так назвать. Часть этого срока я провел в Техасе: год, пока он был еще республикой, помогая им отбиваться от индейцев, потом пару лет, когда в сорок пятом он стал новым штатом. Наш лагерь был разбит недалеко от Остина. Там я и познакомился со своей женой, Эмили – она тоже родом из Ричмонда, – ее папа был полковником интендантской службы. Знаешь, вокруг Остина красивые места, но еще более красивые места вокруг Ричмонда. Эмили… тебе подать что-нибудь?
– Нет, нет, спасибо, Дмитрий, боль сейчас пройдет. Продолжай, пожалуйста… когда… когда ты говоришь, мне гораздо легче.
– Конечно, хорошо. Моя Эмили – до замужества ее звали Эмили Клемм, – так вот, она доводилась дальней родственницей жене По, Виргинии Клемм. Правда, узнал я об этом только потом, но именно по этой причине и собрал его книги. – Дмитрий рассмеялся. – По был великим писателем, но еще более великим пьяницей и женолюбом. Похоже, все писатели шалопаи, пьяницы и распутники, возьми хоть Мелвилла – может быть, это и делает их писателями, я вот, к примеру, пока письмо напишу, так с меня сто потов сойдет. А ты?
– О, письма-то я писать могу – приходится, и дневник веду, как большинство людей. Так ты рассказывал об этом По?
