Гайдзин. Том 1 полностью

Целый час он работал без перерыва, мурлыча себе что-то под нос время от времени, наглухо перекрыв уши и ноздри для всего, что пыталось проникнуть к нему извне, сосредоточив все чувства на операции, которую ему приходилось повторять уже в тысячный раз, на тысячу больше, чем хотелось бы. Хоуг резал, шил, чистил, перевязывал. Наконец он закончил.

Он неторопливо потянулся, чтобы прогнать боль из затекшей спины, вымыл руки и снял с себя вымазанную в крови простыню, которая служила ему фартуком. Ори перед операцией положили на самый край веранды, а доктор встал около него с другой стороны, спустившись в сад:

– Не могу оперировать на коленях, Юки, слишком неудобно, – объяснил он девушке.

Все, что от нее требовалось во время операции, она исполняла без колебаний. Обезболивающее больному, которого Хоугу представили как Хиро Итикаву, давать не понадобилось, настолько глубока была его кома. Раз или два Ори вскрикнул, но не от боли, просто какой-то дьявол посетил его в кошмарных видениях. И раз или два он пробовал сопротивляться, но силы в нем не было.

Ори глубоко вздохнул. Доктор Хоуг встревоженно взял его за кисть. Пульс едва прощупывался, дыхание тоже было почти неуловимым.

– Ладно, – проговорил он себе под нос. – По крайней мере, пульс у него есть.

– Гомэн насай, Хо Ге-сан, – произнес мягкий голос, – аната кангаэмасу, хай, ийе?

– Она говорит: «Извините меня, досточтимый Мудрый Ученый, вы думаете да, нет?» – Чень Син закашлялся. На время операции он отошел подальше от веранды и встал к ним спиной.

Хоуг пожал плечами, глядя на нее, размышляя о ней, спрашивая себя, откуда она черпает такую силу, где она живет и что произойдет теперь. Она стала заметно бледнее, черты лица отвердели, подчиненные железной воле. Его глаза прищурились в улыбке.

– Не знаю. Он в Божьей воле. Юки, ты номер один. Самурай.

– Домо… домо аригато гозаймасита. – Спасибо. – Она низко поклонилась, коснувшись головой татами. В действительности ее звали Сумомо Анато, она была невестой Хираги и сестрой Сёрина, а не Ори.

– Она спрашивает, что ей теперь следует делать?

– Если речь о ее брате, то пока ничего. Пусть скажет прислуге, чтобы ему клали холодные полотенца на лоб и смачивали повязки чистой водой, пока не спадет жар. Если… как только жар спадет – надеюсь, это случится к утру, – юноша будет жить. Возможно. – Обычно за этим всегда следовал вопрос, как велика вероятность того, что он выживет. На этот раз такого вопроса он не услышал. – Ну, я пойду. Скажи ей, пусть пришлет за мной провожатого завтра рано утром… – если он еще будет жив, хотел он закончить, но решил промолчать.

Пока Чень Син переводил, он начал мыть инструменты. Девушка знаком подозвала к себе слугу и что-то ему сказала. «Хай», – ответил тот и поспешно удалился.

– Мудрый Целитель Врач Ученый, прежде чем вы уйдете, госпожа говорит, конечно, хотеть ванну. Да?

Доктор Хоуг уже собирался отказаться, но вместо этого поймал себя на том, что согласно кивает. И он не пожалел, что согласился.

В сумерках Бабкотт сидел на веранде миссии, с удовольствием потягивая виски. Он очень устал, но был доволен тем, как прошли операции. Бриз, тихо ласкавший сад, нес с собой приятный запах моря. Когда его глаза невольно нашли то место в кустарнике, где три недели назад был пойман и покончил с собой одетый с ног до головы в черное убийца, раздались мерные удары колокола в храме, и до него донеслось приглушенное расстоянием гортанное песнопение монахов: «Оммм мани-и падми-и хуммммм…» Он поднял глаза и увидел приближающегося к нему Хоуга.

– Боже милосердный! – вырвалось у него.

Хоуг вышагивал, облаченный в цветную, подпоясанную ремнем юкату, на ногах у него были тапочки-носки и японские деревянные сандалии. Под мышкой он сжимал большую, оплетенную соломой бутыль саке и улыбался во весь рот.

– Добрый вечер, Джордж!

– Вы выглядите очень довольным собой, где вы были?

– Больше всего мне понравилась ванна. – Хоуг поставил бутыль на буфет, плеснул себе в бокал виски. – Бог мой, в жизни не знал ничего лучше. Вы не поверите, как прекрасно я себя сейчас чувствую.

– Как она? – сухо спросил Бабкотт.

– Никакого секса, старина, меня просто выскребли начисто, засунули почти в кипящую воду, потом мяли, молотили и массировали, а потом переодели во все вот это. А мою собственную одежду тем временем постирали, отутюжили, почистили сапоги и сменили носки. Как в сказке. Она дала мне саке и вот эти… – Он порылся в рукаве и показал Бабкотту две овальные монеты и свиток, исписанный иероглифами.

– Бог мой, да вам щедро заплатили, это золотые обаны – на них вы можете пить шампанское по меньшей мере неделю! Сержант передал мне, что вас вызвали к больному на дом. – Они оба рассмеялись. – Это был какой-нибудь даймё?

– Вряд ли. Это был юноша, самурай. Не думаю, что бы я ему очень помог. Вы можете прочесть, что здесь написано?

– Нет, но Лим может. Лим!

– Да, масса.

– Бумага что?